По обе стороны времени - Станислав Федотов Страница 140

— Мамань, давай свой платок!

Олимпиада Прокопьевна сдёрнула с плеч большой печатный плат и помогла сыну связать Григория. Тот вообще-то не сопротивлялся. Только сказал:

— Глупость вы совершаете. Большевики победят и всех богатых вырежут под корень. Бежать надо. В Америку. Там – злейшие враги большевиков!

— Врёт он всё, батя! – сказал Пантелей, усаживая Григория на стул в углу гостиной. – Дутовские казаки краснопузых погонят в хвост и гриву. Чехословаки железную дорогу захватили – так что садись и езжай до океана. А там, ежели захочется, – на пароход и – ту-ту-у! Только нас и видели! Хоть в Америку, хоть в Австралию.

— Чего ж бежать, ежели красной сволочи жить недолго? – возразил Евграф Васильевич. – Мы – русские, наша земля – тута и нигде больше. – Он погладил бок саквояжа. – Ладно. Оставим себе на прожитие, остатнее до лучших времён спрячем. Да так, чтоб никто не докопался. Знаю я, где надёжно.

Воскобойников открыл саквояж, выложил на стол два объёмистых кошеля-«лопатника», снова защёлкнул замки.

— Вы тут посторожите нашего «родственничка», а я съезжу схороню, как задумано.

— Бать, может, его тоже схоронить? – кивнул Пантелей на Григория.

— Нет! Мы – не убивцы! Пущай живёт! Поймёт, что ничего не обломится, и пойдёт своей дорогой.

Воскобойников ухватил саквояж и вышел.

— Матушка, не пора ли перекусить? – Пантелей с хрустом потянулся. – С утра ни крошки во рту. Да и наливочка бы не помешала.

— Пойдём, сына, в столовую, пойдём, родной, там ужо всё накрыто.

Пантелей проверил, хорошо ли связан родственник, и они ушли. Григорий Емельянович остался сидеть на стуле. Немного погодя он огляделся и начал крутить руками, стараясь освободиться. Вскоре ему удалось ослабить узел на запястьях, а ещё через полминуты свёрнутый в жгут платок был уже у него в руках. Воскобойников отбросил его и вдруг шагнул к фортепьяно.

— Владимир Николаевич! – позвал он. – Вы тут? Я вас чувствую.

Над верхней крышкой инструмента проявились две головы – Янусова и Севы.

— Как я рад вас видеть! – воскликнул Григорий. – Вы здесь с самого начала? – Янусов кивнул. – Значит, знаете, в какой переплёт я попал. И не представляю, как из него выпутаться.

— Вернуться хотите? – спросил Сева.

— А это возможно?

— Надо пробовать.

Воскобойников осторожно протянул руку над крышкой фортепьяно в сторону спасателей. Пальцы засветились, обросли искрами. Рука отдёрнулась сама.

— Пожалуй, это будет непросто, – сказал Григорий, дуя на пальцы. – Жжётся. К тому же я даже не предполагаю, где прадед спрячет наследство, а ни с чем возвращаться – как-то некомфортно.

— О каком комфорте вы говорите?! – воскликнул Сева. – Оставаться смертельно опасно! Скажите им об этом!

— Пытался – не верят! А вы их не спасёте?!

— Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – сердито сказал Владимир Николаевич.

— Что? – не понял Григорий Емельянович.

— «Золотой телёнок», – пояснил Янусов. – Классика!

Неожиданно портьера на двери отпахнулась и появился Пантелей с револьвером в руке:

— Так-так-так… У моего «внука» есть сообщники!..

Он поднял револьвер, но выстрелил или нет, осталось неизвестно: Сева нажал на выключатель.

В смотровой Шериф шумно вздохнул и вытер платком потное лицо.

— Ну, Севка! Ну, Самоделкин! Какое кино сварганил!