Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 145

Сян вздернула подбородок.

— Мне все равно.

— Мне не все равно! — Лян снова встряхнул ее. — Как ты вообще сбежала?!

— Дыра в заборе. Доски сгнили, гвозди проржавели. Я и пролезла.

Лян мысленно выругался — всеми ругательствами, что слышал в портовых кабаках Шанхая, в солдатских бараках Нанкина, в притонах Кантона.

— Ты должна вернуться. Сейчас же.

— Почему? — Голос дрогнул, сорвался. — Почему ты не хочешь меня видеть?

Лян медленно выдохнул, успокаивая колотящееся сердце.

— Дело не в этом, — сказал он. — Но здесь правила. Законы. Мужчинам запрещено видеться с женщинами. За нарушение — смерть.

— Правила! — Сян почти выкрикнула, спохватилась, понизила голос: — Ты же нарушил их радитой варварки !

Последние два слова — как плевок, с такой ненавистью, что Лян невольно отступил на шаг.

Слезы заблестели на щеках Сян.

— Я видела, как ты смотрел на нее у ворот. Как шептал ей что-то. Как не хотел отпускать.

Она подняла на него глаза — огромные, блестящие от слез.

— Я постоянно думаю о тебе. С той самой ночи, когда ты ворвался в тот склад. Когда меня спас.

— Сян... — начал Лян, но она не слушала:

— Я думала... Думала, Небо послало тебя мне. Что это судьба. Что мы должны быть вместе. — Голос сорвался зазвенел как натянутая струна перед тем, как лопнуть. — Ты дал мне надежду, когда я хотела умереть. Когда хотела перегрызть себе вены и истечь кровью. Ты вернул мне желание жить. Думала, ты чувствуешь то же…

Лян смотрел на нее — девочка с лицом, до боли похожим на лицо Мэйхуа. Тот же острый подбородок, те же раскосые глаза.

Несчастная. Одинокая. Цепляется за единственного человека, проявившего доброту в мире, где все только причиняют боль.

Но он не может быть ей опорой. Не должен. Не имеет права.

— Сян... Я спас тебя, потому что это было правильно. Потому что дал клятву — спасать женщин от рабства, от работорговцев, от тех, кто продает их, как скот на рынке. Не потому что… — Горло перехватило. Лян замялся, лихорадочно подбирая слова. — Я не могу дать тебе то, что ты ищешь.

Сян вытерла слезы рукавом — резко, зло, будто стирала грязь с лица.

— Значит, я для тебя ничего не значу? Просто одна из многих. Которых ты спас и забыл?

Молчание.

Потом голос стал тише — как шипение змеи перед броском:

— Почему она? Что в ней особенного?

Лян не ответил.

— Она иноземка! — Сян шагнула вперед, слезы еще текли, но в голосе звенела ярость. — Дьяволица с запада! Волосы как солома! Глаза как у дохлой рыбы! Нос длинный, как птичий клюв! Она чужая! Не из нашего народа! Варварка! Демоница!

— Сян, остановись... — начал Лян, но она не слышала:

— Нет! Я хочу знать! Скажи мне! Что в ней такого?!

Лян на мгновение закрыл глаза. Дышал медленно, глубоко, успокаивая бурю, что кипела в груди.

Сян смотрела на него, стиснув кулаки. Потом голос стал тихим, холодным, как горный лед:

— Смотри, как бы с ней чего не случилось...

Лян напрягся:

— Что ты сказала?

— Ты слышал. — Сян подняла голову, с вызовом посмотрела в глаза. — Бывают несчастные случаи... Кто-то может толкнуть у чана с кипятком. Или подсыпать что-то в еду. Или пожаловаться надзирательнице, что она плюет на флаг Небесного Царства.

В ее глазах сверкнуло злорадное торжество:

— У меня в бараке много подруг. Они сделают, что я скажу...

Лян шагнул вперед, схватил ее за плечи — крепко, больно. Пальцы впились в хрупкие кости так, что она тихо вскрикнула: