Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 173

Шест с крюком метнулся к ногам. Лян подпрыгнул, нога выбросилась вперед — пятка в грудь стражнице. Та отлетела, согнувшись пополам.

Но их было слишком много.

Кто-то бросил веревку — петля захлестнула запястье. Рывок. Ляна дернуло в сторону. Он не сопротивлялся — использовал силу врага, как учили в Лофушань: рванулся вперед по направлению тяги, кулак врезался стражнице в живот. Та выдохнула со всхлипом, согнулась. Но сзади уже свистел шест.

Развернулся — поздно. Крюк зацепил рукав, ткань затрещала. Лян потерял равновесие на короткий миг.

Этого хватило.

Сеть обрушилась сверху. Тяжелое плетение накрыло плечи и голову, грузики больно ударили по спине. Лян рванулся, пытаясь сбросить сеть, но ее уже тянули с четырех сторон.

— Держать! Не отпускать!

Он боролся — отчаянно, яростно, слепо. Ударил кого-то в колено. Хруст, крик. Впечатал локоть в чье-то лицо. Но сеть опутала руки. Веревка захлестнула запястья — раз, два, затянули. Еще одна вокруг ног.

Сверху навалились сразу несколько тел. Чье-то колено вдавилось между лопаток, лицо прижали к земле — во рту песок и привкус солоноватой крови. Руки вывернули за спину, стянули веревками.

— Попался! — выдохнула женщина, прижимающая его коленом. — Госпожа будет довольна.

Лян закрыл глаза. В груди разливалась тяжелая, горькая пустота.

Это конец.

* * *

Камера тонула в полумраке. Тени от факела извивались, словно живые, то вытягиваясь к потолку, то сжимаясь в уродливые силуэты. Сырой воздух пропитался запахом плесени, засохшей крови и человеческого страха, въевшегося в камень за многие годы.

Лян висел, как муха в коконе паутины, подвешенный к толстой балке под потолком. Веревки впивались в запястья. Грудь стянута тугими узлами — каждый вдох требовал усилий, ребра сжаты, словно в железных тисках. Ноги безвольно покачивались в пустоте.

У дальней стены стояла ширма — красивая, дорогая, с журавлями на шелковых панелях. Она казалась издевкой в этом сыром каменном мешке.

У выхода застыли две стражницы. Красные одежды, красные платки на головах, в руках мечи. Лица бесстрастные, глаза холодные. Они не говорили. Только смотрели.

Время растянулось в бесконечную, тягучую боль.

Вдруг за ширмой тихо скрипнула дверь. Стражницы почтительно склонили головы.

Раздался шелест одежд, и на шелковой панели появилась тень — невысокая женщина с горделивой осанкой.

— Я Лай Сийинь. Первая жена Небесного царя. Хозяйка гарема, — надменно протянула она. — Кто ты такой?

Лян молчал. Горло горело, язык прилип к нёбу. Повисла тяжелая тишина. Лишь веревка поскрипывала под его весом.

Лай Сийинь повторила терпеливо, почти ласково:

— Зачем ты пришел в гарем?

— Ошибся, — выдавил Лян. — Думал... сокровищница.

Тень насмешливо качнула головой:

— Лжешь. У тебя веревочная лестница. Одежда. Кого ты хотел освободить?

Лян сглотнул. Попытался снова:

— Хотел ограбить. Слышал... во дворце золото, драгоценности...

Тень вновь качнула головой — нетерпеливее, резче. Рука взметнулась небрежным жестом.

Стражница шагнула вперед, замахнулась бамбуковой палкой.

На ребра обрушился удар. Огонь полоснул по боку, пробежал к позвоночнику. Дыхание оборвалось — воздух вышел хрипом, похожим на всхлип. Лян закашлялся. Тело дернулось в петлях, туже затягивая узлы.

Тень за ширмой спокойно ждала, пока стихнет кашель. Затем повторила — ровно, будто ничего не произошло: