Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 174

— Зачем ты пришел?

Лян молчал, часто дыша, пытаясь справиться с болью в ребрах.

Палка взлетела снова — свистнула в воздухе, врезалась в бок. Дыхание прервалось. Второй удар пришелся выше, третий — ниже. Перед глазами поплыли черные пятна.

— Достаточно.

Стражница остановилась, палка замерла в воздухе.

— Я знаю все. Ты пришел за иноземкой. За Викторией.

Пальцы судорожно скрючились за спиной, ногти впились в ладони.

— Как вы... — вырвалось у Ляна.

— Гуйлань, — насмешливо бросила тень.

В ушах зазвенело. Лян ошалело уставился на нее, губы разжались, но звука не вышло.

— Гуйлань? — просипел он.

— Да. — Лай Сийин с удовлетворением кивнула. — Она всегда была предана мне, как и все остальные в этом дворце. Сразу же доложила мне обо всем. И я… приказала ей вам помогать. И докладывать мне.

Внутренности скрутились болезненным узлом. Гуйлань. Та, что смотрела с сочувствием. Та, чьи руки дрожали, передавая записки. Все — наигранно. Все — по приказу этой женщины. Дурак. Слепой, наивный дурак.

— Я читала вашу переписку. — Тень переместилась вдоль ширмы плавно, как тигр, обходящий добычу. — Знала, что вы замышляете. Ждала, когда ты придешь.

Остановилась, склонила голову чуть набок — в игривом, издевательском жесте:

— И ты пришел. Глупец.

Ярость взметнулась к горлу, взорвалась в глазах красными вспышками. Лян отчаянно рванулся в петлях. Веревка скрипнула, натянулась до предела.

— Виктория… — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Что вы сделали с ней?

— Она в безопасности. Пока, — равнодушно ответила Лай.

«Пока». Страх ледяными змеями расползался в животе.

Тень скользнула вдоль ширмы, размышляя вслух:

— Думаю, мне следует донести обо всем Небесному Царю. Он прикажет тебя казнить. Медленно. Мучительно.

Остановилась. Повернулась к нему.

— И ее тоже.

— Нет! — голос сорвался на крик. — Виктория невиновна! Она ничего не знала о побеге!

Тень качнула головой — назидательно, как учитель, объясняющий прописные истины нерадивому ученику:

— Лжешь. Она отвечала на твои записки. Планировала бежать. Это измена Небесному Царю.

Лян закрыл глаза. Замедлил дыхание — длинный вдох, мучительный выдох. Паника душила, сжимала горло, но паника здесь не поможет. Думать. Найти то, что заставит ее отступить.

Открыл глаза, посмотрел на тень:

— Казните меня. Но отпустите Викторию. Она ничего вам не сделала.

— Не сделала? — прозвучало с издевкой. — Хун уже давно назначил преемником нашего сына. Все было предрешено, пока не появилась она…

Лай не закончила, но было ясно: она боится не только за сына. Боится стать ненужной, потерять влияние, власть.

Страх можно использовать.

— Если вы донесете Небесному Царю, — осторожно начал Лян, — разразится скандал.

Тень не шелохнулась, но он почувствовал — она слушает. Внимательно, напряженно.

— Иноземка пыталась бежать от Небесного царя, — продолжил он. — Хун потеряет лицо. Люди будут говорить: она предпочла умереть, лишь бы не быть с ним.

Лай молчала. Не двигалась, но в этой неподвижности чувствовалось напряжение — тугая, натянутая до предела, струна.

Наконец она шевельнулась:

— Продолжай.

Лян сглотнул, собираясь с силами. Каждое слово давалось с трудом — боль в ребрах мешала сосредоточиться:

— А что если Хун ее простит? Казнит только меня. А даже если казнит нас обоих — люди станут шептаться. Сомневаться в его божественности. В его силе.