Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 200

Тихий щелчок. Панель отошла от стены. За ней открылась ниша.

«Все это время здесь был тайник?» — удивилась Виктория. Шагнула ближе.

В свете лампы поблескивали серебряные и золотые монеты, китайские серебряные «лодочки». А под ними — пачка бумажных банкнот.

— Господи! — выдохнула Виктория.

Она никогда не видела столько денег сразу. Раз в неделю Ричард выдавал ей на хозяйство, заставляя отчитываться за каждую мелочь. А здесь, за дубовой панелью, лежало больше, чем годовое жалованье капитана. Намного больше.

И тут до нее дошло. Жалованья капитана на такое бы не хватило — ни за год, ни за десять. Эти деньги были другого рода. Их принес опиум и прочие грязные делишки, и каждая взятка, осевшая в его руке.

— Откуда ты узнал о тайнике? — спросила она.

— Наткнулся, когда обыскивал кабинет, — ответил Юньфэй, сгребая слитки в котомку.

Виктория вспомнила, как пробралась сюда со свечой искать улики в записной книжке мужа, но увидела перед собой человека в черном. Он зажал ей рот ладонью, и его ладонь пахла дымом и какими-то травами, и она тогда не закричала, хотя могла…

С той ночи прошла целая жизнь.

Юньфэй выпрямился, протянул ей пачку банкнот.

— Бери все. У нас мало времени.

Виктория кивнула и стала прятать деньги в одежду. Поношенная куртка Ван Лао — она нашла ее в каморке дворецкого и переоделась еще днем. За пазухой была складка, где китайцы носят всякую мелочь. Виктория запихнула туда большую часть купюр, остальное сунула за пояс штанов.

Когда ниша опустела, Юньфэй закрыл панель.

— Еще кое-что, — сказал он и достал из котомки две черные шапочки.

К каждой была пришита аккуратно заплетенная коса.

— По городу без косы не пройти, — пояснил он. — Патруль смотрит первым делом на голову.

Он протянул одну шапочку Виктории. Коса скользнула по ее пальцам — волос был жесткий, настоящий. И Виктория узнала его. Вспомнила храм, утро после той ночи, — и то, как она срезала Юньфэю косу, последний знак покорности Цинам.

Тогда, в храме, Виктория не поняла, зачем он прячет срезанные волосы. Теперь поняла.

Из одной косы он сплел две, поэтому они вышли в два раза тоньше. Виктория надела шапочку, убрав под нее свои пряди, а сверху — широкополую шляпу, чтобы прикрывать лицо. Юньфэй тоже натянул шапочку поверх отросших волос.

Когда деньги были спрятаны, Виктория двинулась к двери кладовой.

— Принесу керосина.

— Не нужно.

Она обернулась.

— Я думала, мы обольем весь дом.

— Зачем? — Юньфэй качнул головой. — Нам нужна одна комната. Спальня. Там он, там лампа, там все и начнется. — Он помолчал. — Если зальем весь дом — будет гореть отовсюду разом. Кто-нибудь увидит и подумает: так само не горит. А одна опрокинутая лампа в спальне — в это поверят.

— Хорошо. Значит, спальня.

Юньфэй вошел туда с двумя лампами. У одной открутил горелку и вылил керосин — обильно, не жалея — на кровать, на простыни, на тело Ричарда. Запах ударил резко, едко. Виктория отступила к двери, прикрыв нос рукавом.

Вторую лампу он поставил на ночной столик у изголовья, зажег фитиль, прикрутил пламя пониже. Лампа, забытая на ночь у постели. Самая обыкновенная вещь.

Потом он чуть сдвинул ее — к самому краю столешницы, так, чтобы стояла неустойчиво, на грани. Толкнуть такую во сне рукой, задеть одеялом — и она упадет. Никто не удивится. Лампы у кроватей опрокидываются. Дома от этого горят.