Академия ядов - Елена Станиславская Страница 201

Мару и Еникай уже вернулись из душа. Первый устроился на кровати, второй на полу, а Гнев по-прежнему полулежала в кресле.

Медович и чу́дно и чудно́ смотрелся в фиолетовой форме. Она была великовата, но подкатанные штанины и рукава пиджака придавали ему разгильдяйски очаровательный вид. Впрочем, Тьяна догадывалась: что ни надень на Мару – ей все понравится. А если не надевать ничего вовсе… Она тряхнула головой, чтобы избавиться от несвоевременной мысли.

Стоило Лике войти в комнату, как три пары глаз уставились на нее. В каждой, но с разной интенсивностью, поблескивало удивление.

— Твои откровения придется немного отложить, – обратилась к Гнев Тьяна. – Начнем с моих.

Она указала Лике на кровать, и та опустилась на самый край. Глаза сокружницы заметались между Мару и Еникаем. Заплаканное лицо вмиг залилось румянцем.

— Это Лика, сестра убитой Млады Требух и дочь Устии Криженицы. Об Устии вам надо знать две вещи: она – настоятельница академии Девы, где я училась, и… – Тьяна глубоко вдохнула, – моя отравительница.

— В каком смысле? – моргнул Еникай.

Гнев выпрямилась в кресле и подалась вперед, а Лика вскинула на Тьяну ошарашенный взгляд.

— Это правда, – подтвердил Мару.

Выдвинув ящик, Тьяна достала письмо Власты и зачитала вслух фрагмент с признанием: «Я подмешала яд тебе в чай по велению настоятельницы академии Девы Устии Криженицы. Она пообещала, что порекомендует мои работы самой Осславе Медович…» Голос не подвел, но Тьяна чувствовала, как разогналось сердце и потяжелело дыхание.

— Это написала моя подруга, – пояснила она. – Расскажешь, что было в галерее? – попросила Тьяна Мару и села рядом с ним.

Кивнув, он быстро и складно изложил события вечера: от встречи с Властой до осколков, вынутых из ее рта. Когда Медович закончил, в комнате на секунду повисла звенящая тишина, а потом Гнев спросила:

— Чем ты отравлена?

Она жадно вглядывалась в лицо Тьяны, стараясь на глазок определить яд.

— «Любомором».

— А «Любомор», он разве… ну, его противоядие… – смешался Еникай, глянув на Мару.

— Да. Смерть того, кто любит, – кивнул Медович и закинул руку Тьяне на плечо.

— Вы идиоты! – Гнев сорвала шляпу, швырнула ее в сторону и запустила пальцы в спутанные кудри. – Хитвиковы придурки! Вам надо было сразу идти ко мне, а не разводить сраные любови.

— Ты знаешь какой-то другой антидот от «Любомора»? – нахмурилась Тьяна.

— Нет, но я знаю кучу людей! – воскликнула Гнев и взмахнула руками. – Троюродный дядя Эл и Эм при смерти и вполне мог бы в тебя втюриться. А вы, вместо того чтобы искать подходящего кандидата, устроили тут… устроили… у меня нет слов!

Мару прижал Тьяну к себе, выражая молчаливый протест. Гнев зарычала.

— Значит, ты умираешь? – пролепетала Лика; теперь в ее лице не было ни кровинки. – И это… это сделала матушка?

— Что Устия сказала по телефону?

— Назвала тебя убийцей. И… – Лика охнула.

— И? – подтолкнула Тьяна.

— Не бойся, – добавил Мару, – рассказывай.

— И велела мне собрать вещи, – подавленным тоном закончила младшая Требух.

— Она приедет за тобой? – Тьяна почувствовала, как закипает кровь. – Когда?

— Сегодня. До первого парома, в четыре или пять утра, как получится. Матушка сказала, что наймет катер и заберет меня.

Тьяна запрокинула голову и выдохнула сквозь зубы. Как же быстро разносятся новости в большом городе! Устия узнала о происшествии в галерее и занервничала. То ли решила, что Власта сдаст ее. То ли услышала, что художницу навещала подруга. Тьяна не думала, что курица способна на молниеносную реакцию, но Устия умела удивлять.