Академия ядов - Елена Станиславская Страница 223

В голове сверкнуло, и Тьяна пошатнулась.

Кровь и дурман.

Дурман и кровь.

Она нахмурилась, чувствуя, как мечутся и сталкиваются мысли. Ударяясь друг о дружку, они высекали искры, и наконец в голове заполыхало. Свет и жар затопили сознание.

Тьяна поняла: в оранжерее не пахло кровью, только цветами.

Тело Мару могли унести, вытереть пол – тоже, но от металлически-соленых нот в воздухе не так-то просто избавиться.

Вот о чем на языке аромата говорил дурман. Любимый цветок твердил о лжи – о зекехел. Переведя его слова, Тьяна бросилась в Погреб. Ступени ускользали из-под ног, руки цеплялись за поручень, тело сотрясала дрожь. А главное творилось в сердце: освобождаясь от скорби, оно наполнялось надеждой. Тьяна боялась того, что происходило внутри, но не могла остановить процесс. Воспоминания, крутясь в голове, укрепляли ее в сделанном выводе.

Странные переглядки Мару и Гнев. Его интерес к ядовитой ботанике. Пузырьки в ящике стола. Слова о тени: «Копия человека – это не человек». Все сходилось одно к одному.

Лестница наконец закончилась. Преодолев коридор, Тьяна остановилась у своей комнаты и увидела у косяка тонкую полоску света – дверь была чуть приоткрыта.

Прерывисто вдохнув, Тьяна медленно подняла дрожащую руку, толкнула створку и сразу увидела его.

Медович лежал на кровати, закинув скрещенные ноги на спинку. Форменный галстук немного съехал. Волосы вздымались небрежными волнами, а под глазами пролегли голубоватые тени.

Увидев Тьяну, Мару улыбнулся и сел. Простонали пружины.

— Как ты, Островски?

Сердце забилось у Тьяны в висках. Она пошатнулась и, сделав пять тяжелых шагов, влепила Мару звонкую пощечину. Кудри полетели в сторону, на коже вспыхнул отпечаток. Медович айкнул с невинным возмущением и перехватил руку, занесенную для второго удара. Что ж, у Тьяны была еще одна. Сжав кулак, она двинула ему в грудь, но тут и левое запястье угодило в капкан. Мару сжал ее руки и подтянул к себе.

— Что дальше? – Сам того не зная, он повторил вопрос, который Тьяна несколько минут назад задавала себе. – Будешь бить до первой крови? Или, не мелочась, до смерти? Насколько понимаю, убивать меня больше нет смысла.

— Ошибаешься, – просипела она, – сейчас он как раз появился.

Как же Тьяну злила и влекла его улыбка: хотелось одновременно стереть ее с лица и любоваться вечность.

Мерзавец. Какой же мерзавец!

Чуть нахмурившись, Медович осмотрел ее руки.

— Гнев не сделала анализ? – спросил он. – Почему?

— Догадайся.

— Ты и ее поколотила?

Втянув воздух сквозь зубы, Тьяна выпалила:

— Я думала, она тебя убила!

— Это было частью плана, – спокойно отозвался Мару. – Потом Гнев должна была проверить, что «Любомора» больше нет, и все тебе рассказать. Согласно задумке, по пути к Погребу ты бы немного остыла и осознала всю гениальность моего плана. Наверное, сестрица нарочно не сделала анализ. Знала, что ты устроишь мне взбучку.

— Отпусти, – бросила Тьяна.

— У тебя пульс зашкаливает. – Медович медленно разжал пальцы. – Проведи тест. Прошу. Нам надо убедиться.

Тьяна молча подошла к шкафу и достала коробку с поганкой.

«Человек уже умер, но еще не знает об этом», – прозвучали в голове слова дедушки. Тот, кто отдал жизнь вместо Мару, не был человеком, но, получается, так же любил ее? А еще, похоже, в последний момент он надумал сбежать вместе с Тьяной и скрыться от Гнев и настоящего Мару. Она нахмурилась.