Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 232

Мимо нас пробежали трое молодых людей в одинаковых темно-серых пальто. От парней так и веяло магией. Вот и помощь от Бруно пришла – лучше поздно, чем никогда… Они поднялись по ступенькам, и, обернувшись, я с удовольствием заметил, какими растерянными сделались их лица. Так-то, ребята. Здесь работал профессионал.

— А он точно не встанет? – с искренним ужасом осведомился бургомистр.

Глория одарила его тонкой улыбкой светской красавицы и ответила:

— Там уже нечему вставать. Не волнуйтесь, я профессионал.

— Да я вижу, вижу, – замахал руками бургомистр.

Я с нервным внутренним смешком подумал, что он готов нагрешить в штаны от облегчения. Надо же, в провинциальном городке – и такая дрянь!

— Ох, повезло нам, что вы здесь, госпожа Шмидт! Век будем за вас богов молить!

— Я здесь, – ответила Глория. – И никуда не денусь.

Бургомистр вздохнул, прижав ладонь к груди. Зеваки смотрели на нас с восторженным ужасом, и я подумал, что об этой ночи они будут рассказывать своим внукам. Да тут и правда было о чем рассказать.

Глория вдруг замедлила шаг и перевела взгляд куда-то вверх.

— Смотри, снег пошел.

В воздухе и правда закружились мелкие снежинки – тихие, невесомые. Я по-детски раскрыл рот, подхватил одну из них – она растаяла на языке прохладным вкусом детства и мечты. А скоро Новый год, и мой ресторан откроет двери…

Глория сунула руку в карман, вынула что-то маленькое и протянула мне. Я увидел на ее ладони шкатулку и понял, что там.

— Вот, вытащила из его сюртука, когда убеждалась, что он мертв, – негромко промолвила Глория. – Это твое, Виктор.

Я взял шкатулку, покачал в руке. Мое прошлое смотрело на меня, и я знал, что сегодня расстанусь с ним навсегда.

У меня был отец – мужчина, как и у всех, – но сегодня я окончательно вытряхнул из души все, что болело и жгло меня по этому поводу. У меня была мать – прекрасная сильная женщина, которая сделала меня тем, кто я есть. У меня было прошлое, и оно уже не имело надо мной власти. Но я все-таки открыл шкатулку и увидел старую серебряную пуговицу. Теперь это была просто пуговица, не больше. Все, что можно было изменить и исправить, мы исправили и изменили. Теперь нам оставалось только идти дальше своей дорогой.

— С ней можно что-то сделать? – спросил я.

Глория поняла меня без объяснений и лишних разговоров. Она мягко провела ладонью над пуговицей, и серебро дрогнуло, рассыпаясь каплями. Вскоре над нами взлетела серебряная бабочка, рассыпая бледно-голубую пыльцу, и, пролетев над толпящимися зеваками, присела на шапку девочки лет трех и застыла изящной брошью. Отец в пальто поверх пижамы держал дочь на руках и с улыбкой что-то объяснял ей. Девочка улыбалась в ответ.

— Виктор, друг мой!

Мы обернулись. Госпожа Герда спешила к нам, держа в руках что-то светлое, невесомое, с огненно-рыжими мазками. Глория вопросительно подняла бровь, улыбнулась.

Герда подошла, встряхнула пальто и с достоинством сказала:

— Вот, буквально вечером дошила, а тут и снег как раз. Ну-ка, дорогая, примерьте!

Только теперь я понял, что мы с Глорией одеты по-домашнему, а на улице не сказать чтобы тепло. Глория улыбнулась. Швея отработанным движением набросила на ее плечи пальто, и яркий лисий мех озарил осеннее утро. Герда хлопотала, оглаживая светлую ткань, застегивала пуговицы.