Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 257

Скривившись от боли, Саброра опустился на свою полку и попросил:

— Можешь ослабить зажим? Я тогда смогу лечь.

Я поднялась, приблизилась к нему. Получается, вот с этим он прыгнул с балкона, чтобы меня спасти? Нет слов, просто нет слов. Как ему, наверно, было больно…

Я заглянула туда, куда указал инквизитор. Под правой лопаткой было нечто похожее на крошечный кран. Я оторопело дотронулась до него.

— Вот это?

— Да. Поверни. Я скажу, когда хватит.

По шее и лопатке Саброры пролегали старые шрамы, словно кто-то когда-то рвал его когтями.

Аккуратно, стараясь ничего не испортить и не сломать, я повернула кран. Послышался мелодичный звон, и инквизитор вздохнул с заметным облегчением. По металлическим полосам пробежали дорожки иероглифов и погасли.

— Что это? – спросила я.

— Система восстановления, – снизошел до ответа Саброра. – Спасибо.

Я пересела к себе, Саброра вытянулся на своей полке, и какое-то время мы ехали молча. Под мягкий перестук я успокоилась и стала погружаться в сон.

И тут Саброра негромко произнес:

— Это была не девочка. Это был фамильяр. Оживленная кукла, набитая ногтями и волосами, бинтами с покойников и могильной землей.

— Ох ты… – выдохнула я, не зная, что сказать.

В груди сделалось горячо и больно.

— Вот так, – сказал Саброра.

Приподнявшись на локте, я увидела, что он заснул.

* * *

Дорога заняла два дня, которые я проспала. Саброра выходил на станциях, покупал газеты, курил. Когда он возвращался, мы обменивались какими-то незначительными репликами, и я засыпала снова.

Ах да, утром я закручивала его систему восстановления, а по вечерам ослабляла.

— Это еще долго носить? – спросила я.

— Еще неделю, – ответил Саброра.

Я хотела было спросить, больно ли ему было, когда он прыгал с балкона, чтобы зарезать свиней, но потом решила не задавать лишних вопросов. Меньше знаешь – крепче спишь.

Когда мне стали сниться кексы, я поняла, что тоже иду на поправку.

Марнахен мне понравился. Он лежал у подножия горы, которая напоминала многопалую лапу, что вцепилась в побережье. По склонам тянулась кудрявая зелень лесов, воздух пах соленым морским ветром и теплым сосновым ароматом, и, стоя на вокзале рядом с инквизитором, я вдруг подумала, что не все так плохо. Жизнь просто не может быть плохой, когда у тебя есть солнце и море.

Саброра жил на одной из главных улиц. Когда черный жук такси вез нас по дороге, я так и чувствовала аромат роскоши, который сочился из-за витых оград домов, витрин дорогих магазинов и экзотических парков. Он был тяжелым и властным, приминающим к земле, и я с тоской поняла, что никогда не стану здесь не то что своей – меня и в служанки не возьмут. Кому тут нужны мои кексы, десерты и муссовые торты? Здесь люди спят на веницейском шелке и едят с золота и серебра.

Дом Саброры – угрюмый, темный, старинный – стоял среди пышного апельсинового сада, и, выйдя из такси, я раскрыла рот. Я никогда не видела, чтобы апельсины, такие огромные, такие рыжие, росли бы вот так, запросто. Почему-то это зрелище удивило и потрясло меня как ребенка.

Надеясь, что не выгляжу полной уж дурой, я потянулась за инквизитором. Двери из красного дерева уже были распахнуты, и мимо нас промчался паренек в белом костюме слуги: вещи из багажника такси сами не выпрыгнут.