Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 27

— Простите, в следующий раз попрошу подобрать к сумке.

— Снимишь, когда всё закончится.

— Через семь дней?

Он не ответил сразу. И я пожалела, что спросила.

— Посмотрим, - сказал он.

Вот это «посмотрим» повисло над столом хуже любого проклятия. Потому что семь дней внезапно перестали выглядеть сроком. Они стали только первым пунктом в чём-то гораздо более длинном, тёмном и неприятно связанном с отцом, старым делом Громова и людьми, которые почему-то заранее знали, что моя кровь может пригодиться.

Инесса Марковна поднялась.

— Теперь режим перемещения. До решения комиссии Роман остаётся на территории изолятора, но вне камеры. Елизавета находится рядом. Мы предоставим временное помещение в административном блоке.

— Что значит «рядом»? - спросила я.

— В пределах допустимой дистанции.

— То есть я тоже остаюсь здесь?

— До вечера точно.

— У меня работа.

Виктор Сергеевич посмотрел на меня так, будто я сказала что-то трогательно детское.

— Светлова, ваша работа сейчас здесь.

— Нет, моя работа в третьем отделе, где у меня заявки, принтер и недопитый кофе.

— Ваш начальник будет уведомлён.

— Моему начальнику я сама хочу кое-что уведомить.

— Позже, - сказала Инесса Марковна. - Вам дадут служебный канал связи после первичного медицинского осмотра.

— Медицинского?

— Нужно проверить влияние контура.

— На что именно?

— Сердечный ритм, давление, нервную систему, реакцию на дистанцию, возможные признаки магической совместимости.

— Я всё ещё надеюсь, что совместимость можно вернуть по гарантии.

Громов встал. Охрана сразу напряглась. Он поднял руки чуть в стороны, показывая, что ничего не собирается делать, но вышло это настолько снисходительно, что я поняла: если бы он всё-таки собрался, у нас было бы мало шансов и много красивых формулировок в посмертных актах.

— Ей нужно позвонить, - сказал он.

Инесса Марковна посмотрела на него.

— После осмотра.

— Сейчас.

— Роман.

— У неё кот.

Я медленно повернула голову.

— Что?

Он посмотрел на меня.

— Ты сказала, дома кот. Если тебя оставят здесь до вечера, его надо кормить.

В комнате снова стало тихо. Как-то особенно. Даже Виктор Сергеевич не нашёлся сразу, что сказать. А я вдруг почувствовала себя совершенно идиотски. Потому что из всех людей в комнате именно огромный опасный альфа из клетки вспомнил про моего кота. Не начальство, не юрист, не я сама, хотя я действительно утром ушла, бросив Барсика с половиной миски корма и обещанием вернуться после работы.

— У него автокормушка, - сказала я зачем-то.

— Тогда хорошо.

— Вы запомнили про кота?

— У меня хорошая память.

— Из всех деталей сегодняшнего безумия вы решили запомнить кота?

— Коты важны.

Я уставилась на него. Он был абсолютно серьёзен. Никакой улыбки, никакой провокации. Просто констатация факта: коты важны. И, чёрт возьми, именно в этот момент злиться на него стало почти невозможно. Почти. Я быстро взяла себя в руки, потому что один разумный комментарий про животное не отменяет всего остального, включая «малышку».

— Барсик всё равно вас не одобрит, - сказала я.

— Переживу.

— Он дерётся.

— Я тоже.

— Он кастрирован, но не сломлен.

Орлов у стены не выдержал и тихо кашлянул, пряча улыбку. Павел Игоревич смотрел на нас с выражением человека, который начал подозревать, что в старых протоколах о парной совместимости не хватает отдельного раздела про домашних животных.