Моровое поветрие - Рита Хоффман Страница 28

— Топором? – удивилась Душица.

— Обухом.

— Хоть не зарубил, с него бы сталось.

Ярина села на колченогую табуретку и облокотилась о стол. Долго молчала, собираясь с мыслями, затем спросила:

— Ну, что скажешь?

— А что тут говорить? Старухи часто против воли дар передают, нрав у них с возрастом совсем паршивый становится. Не ты первая, не ты последняя. – Душица хмыкнула с таким видом, будто ей приходилось объяснять самые очевидные в мире вещи. – Да и дар твой, прямо скажем, с хорошей стороны открылся: зверей лесных приручать можешь, глазами птичьими на мир смотреть.

— А мог иначе открыться?

— Мог. Бывает, девицы икать начинают, а потом изо рта у них жабы лезут. И никто помочь не может. А иногда обращаются в животное, а как вернуться – не знают, так и остаются кто кошкой, кто зайцем.

— Жуть какая, – поежилась Ярина.

— Так что тебе повезло. Медведица теперь в обиду тебя не даст, подругой твоей станет.

— А худо ей не будет от этого? Зверь все-таки.

— Не будет. Выбрала она тебя, твой дар. – Душица отложила травы и посмотрела на Ярину. – А меня-то ты как отыскала?

— Случайно. Лежала в лесу, мимо птицы летели, ну я и…

— Подселилась, – подсказала Душица.

— Выходит, так. Ну, а потом ты сама меня разглядела в ветвях.

— Значит, доля наша такая. Рада буду рассказать тебе, как с даром жить, как помогать, лечить, а коль захочешь, поведаю, как хворь наводить, сглаз…

— Я не хочу никому зла причинять, – перебила ее Ярина.

— А если защищаться придется? – укоризненно спросила Душица. – Думаешь, легко колдушкам живется?

— Тебя уважают вроде.

— Уважают, да только потому, что все свои тут. Но если не взойдут однажды посевы, если потеряют коровы молоко, угадай, кого винить будут?

— Неужто тебя?

— А кого еще? Им только дай повод обвинить кого-то в злой волшбе. Это ты еще не видела, что они творят, когда град посевы бьет…

— Что творят? – тихо спросила Ярина.

Душица ничего сказать не успела: что-то ударилось о крышу, скатилось с нее и упало на крыльцо. Колдушка нахмурилась, головой покачала, а на вопросительный взгляд ответила:

— Сестра явилась.

Дверь распахнулась, в горницу вошла девица неописуемой красоты, в одежде на городской манер, в красных сапожках. Коса русая до самой земли опускалась, бусы и серьги на ягоды рябины похожи были. Она огляделась, носик вздернутый сморщила и сказала капризно:

— Снова ты травы свои вонючие сушишь, вздохнуть невозможно! А кто это тут у нас?

Ярина не успела опомниться, как оказалась красавица позади нее. Ломкие пальцы в волосы зарылись, за сарафан подергали. Девица принюхалась, словно зверь какой, и прошептала:

— Не здешняя, нет, нет, чужая… Лесом пахнешь, елями да землей теплой. А зверь, зверь тоже твой? Мне бы такого…

Ярина поежилась, но двинуться не решилась, позволила красавице исследовать ее лицо пальцами и обнюхивать. Стерпела, когда та плечо ее прикусила, но тут Душица вмешалась:

— Будет! Напугаешь ведь!

— Она не должна меня бояться, – прошептала девица.

— Так с людьми не знакомятся, – ворчливо сказала Душица. – Сколько раз повторять?

— Разве человек она? – Красавица втянула носом воздух. – Колдушка. Наша.

— Наша, наша, отойди только.

Девица отстранилась, легко уселась на край стола, схватила пучок трав и скривилась.

— Полынь…

— А как еще рыбакам от мавок защищаться? – Душица пожала плечами.