Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 29

— Поздно.

Это слово он сегодня говорил уже второй раз, и оба раза мне хотелось немедленно подать жалобу на судьбу.

Медицинский осмотр проходил в соседнем блоке. Меня усадили в кресло, подключили датчики к запястьям, вискам и груди, измерили давление, просветили браслет, заставили несколько раз встать, сесть, отойти от Громова на пять метров, потом на десять. На десяти в груди снова натянулась та самая струна, и монитор тревожно пикнул. Громов, которого держали у стены, напрягся так, что один охранник тут же поднял оружие.

— Всё нормально, - сказала я сквозь зубы.

— Нет, - сказал врач, маленькая сухая женщина с холодными руками. - Не нормально. Порог реакции ниже ожидаемого.

— А можно ожидать от меня что-нибудь поприятнее? Например, что я сейчас проснусь?

Она проигнорировала.

— Двенадцать метров пока максимум. Дальше начинается болевая реакция у гаранта и мышечное напряжение у объекта.

— У объекта мышечное напряжение, потому что он объект или потому что он смотрит так, будто сейчас кого-то убьёт?

Врач посмотрела на Громова поверх очков.

— Роман Владимирович, расслабьтесь.

— Не могу.

— Почему?

Он смотрел на меня. Не на врача.

— Ей больно.

Я резко отвернулась к монитору.

— Мне не больно. Мне неприятно.

— Уровень реакции говорит о боли, - сказала врач.

— Уровень реакции не знает, какая у меня богатая внутренняя жизнь.

— Ближе, - распорядилась она.

Громов сделал шаг. Потом ещё. На восьми метрах боль ослабла. На шести исчезла. Я ненавидела своё тело за предательство. Бюрократическую печать - за инициативность. Громова - за то, что он молчал и всё понимал. Врача - за то, что она записывала мои показатели с выражением человека, наблюдающего редкий лабораторный феномен. Себя - за то, что где-то в самой глубине, под страхом, злостью и абсурдом, мне становилось спокойнее, когда он подходил ближе.

Это было самое неприятное.

Не химия. Не «ах, какой мужчина». Не дурацкая дрожь от его взгляда, хотя она тоже была, и я честно планировала отрицать её до последнего вздоха. Неприятным было именно спокойствие. Будто рядом с этим опасным, огромным, невозможным человеком мир почему-то переставал рассыпаться. Как будто сама связь, будь она проклята, не только тянула и жгла, но и шептала телу: вот здесь безопасно.

Разум, разумеется, был против. Разум стоял на столе, махал красным флагом и кричал: «Лиза, это альфа-рецидивист, бывший глава стаи, человек, который сломал кому-то три ребра в суде, и вообще ты его знаешь меньше часа!» Тело отвечало: «Зато рядом не болит». Тело сегодня было идиотом.

После осмотра врач выдала заключение: физически я стабильна, магических признаков нет, связь активная, дистанция до дальнейшей адаптации - не более двенадцати метров, резкий разрыв запрещён, ночное наблюдение желательно. Ночное. Наблюдение. Я зацепилась именно за это слово.

— Простите, какое наблюдение?

— Если вас оставят в административном блоке, датчики будут отслеживать состояние дистанционно.

— А если меня не оставят?

Врач посмотрела на Инессу Марковну. Та, в свою очередь, посмотрела на Виктора Сергеевича. Виктор Сергеевич посмотрел куда-то в сторону, будто там внезапно появилась прекрасная возможность умереть и не участвовать в разговоре.

— Этот вопрос решит комиссия, - сказала Инесса Марковна.