Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юраш Страница 36

“Это из-за сходства!” — убеждал я себя, тяжело дыша.

Просто сходство. Иллюзия. Она играет роль. Она использует образ Аннабель, чтобы манипулировать мной.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. На трещины, затягивающиеся на глазах. На черные пятна ожогов от собственного жара.

Я испугался того, что в тот момент, когда я рвал её волосы, я хотел не уничтожить прическу.

Я хотел сорвать с неё платье. Разорвать эту голубую ткань, которая принадлежала другой, чтобы увидеть, что скрывается под ней. Чтобы доказать себе, что она — не Аннабель. Что она — другая.

И чтобы никто, никто больше не мог видеть её такой.

Эта мысль была чудовищной. Она была чуждой. Она разрушала всё, во что я верил.

Я выпрямился, дошел до стула и опустился на него, пряча лицо в руках.

Глава 35

Я шла быстро. Ноги не гнулись. Дыхание было настолько громким, что кроме него я ничего не слышала.

Мрамор под тонкой подошвой туфель был ледяным, но я не чувствовала холода.

Коридор расплывался в серые мазки гобеленов и тусклые блики настенных бра.

Внутри не было истерики.

Хуже.

Там что-то надломилось, тихо и окончательно, как сухая ветка под ногой.

Слёзы не шли. Вместо них по венам бежала мелкая, непрерывная дрожь. Я всхлипывала, словно пытаясь поймать немного воздуха и затолкать его себе в лёгкие, чтобы успокоиться.

Унижение, которое минуту назад давило на плечи свинцовой мантией, вдруг вывернулось наизнанку, превратившись в горячую, едкую ярость.

Подделка. Серая мышь. Мадам Замена.

Его слова пульсировали в висках, но резали не они. Резал взгляд, резал душу ножом. Та абсолютная, спокойная уверенность, с которой он решил: я сама. Я нарочно накрасилась. Я сама, нарочно, выбрала этот цвет. Я сама попыталась стать её отражением, чтобы украсть её место, её свет, её судьбу.

Это стало последней каплей. Той самой, что переполнила чашу и пролилась через край, обжигая всё на своём пути.

Я влетела в свою комнату, прошла, цепляя ковёр, а потом с яростью толкнула дверь ванной. Воздух внутри был тяжёлым, насыщенным паром и сладким, приторным запахом мокрых трав.

Я подошла к зеркалу над умывальником и подняла руки к голове.

Остатки причёски пытались удержаться на шпильках. И тогда я стала их срывать.

Металлические шпильки впивались в пальцы, царапали кожу. Я выдёргивала их одну за другой, не обращая внимания на то, как цепляются волосы, как тянет кожу головы.

Раз.

Два.

Три.

Оставшиеся пряди рассыпались по плечам, упали на спину, лёгкие и хаотичные.

Я посмотрела в стекло. На меня смотрела незнакомка. Румянец на щеках казался чуждым. Подведённые ресницы делали взгляд искусственно глубоким. Губы, тронутые бледно-розовой помадой, выглядели как нарисованные.

Не я.

Никогда не я.

Взгляд скользнул ниже, на фарфоровый поднос у раковины. Там стоял он. Флакон из резного стекла, закрытый серебряной пробкой. Внутри плескалась бледно-зелёная жидкость.

Я открыла его и понюхала.

Ландыш.

Служанки мыли меня им, не спросив. Я помнила этот запах. Помнила правила, шёпотом выговариваемые в коридорах родительского дома годами: «Не трогай. Это для Аннабель. Это дорого. Тебе незачем им пользоваться. Твоим волосам уже ничего не поможет! Они у тебя от природы такие, как солома!».

Когда я возмущалась, мать переводила на меня взгляд и произносила сакральную фразу, которая стала девизом нашей семьи: “Не надо завидовать сестре. Сестра — это наше будущее. И твое тоже, Анна. Если твоя сестра сделает блестящую партию, то положение нашей семьи укрепится. И ты тоже сможешь рассчитывать на неплохую партию. Всем захочется породниться с нами!”.