Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 37

Не обращая внимания на Первака, он уже привычно полез по котелкам да кладовкам. Аппетит у Змеелова был знатный: всего-то ночь провел в доме Костыля, а проредить запасы снеди успел всерьез. Староста сцепил зубы. Ни поклона, ни спроса дозволения остаться он от колдуна не дождался. Ошиблась Шулла: толку с такого гостя не будет.

— Вот что, – решил Первак. – Сядь да послушай, что скажу.

Окорок, припрятанный в дальней части кладовки, заинтересовал колдуна куда как больше. Он выволок его в кухню и уселся, как было велено. Правда, уселся не на лавку, куда указывал Первак, а за стол, к покойнику. Еще и локтями подвинул тело, освобождая место для еды. Достал нож и принялся строгать мясо. В Гадючьем Яре так только рыбу жрали: большими кусками, не разжевывая. К чему беречь, если уж чем-чем, а рыбой остров не обижен? Мясо же берегли, доставали по праздникам и резали тоненько-тоненько, чтобы надолго хватило. Первак ажно слюну проглотил от зависти. А колдун, нахально чавкая, указал кончиком ножа на вторую лавку у стола:

— Ну? Говори, что хотел.

Сесть подле мертвеца не осмелился бы не то что староста, а и вообще никто. Разве что старая Айра при жизни не боялась и любила говаривать, мол, от покойников урону меньше, чем от живых. Но и выказать испуг никак было не можно.

Первак встал подле лавки и скрестил руки на груди:

— Вот что, мил члавек…

— …Вали-ка ты подобру-поздорову? – со смешком перебил его колдун.

Первак нахмурился. Терпение его иссякало скорее, чем вода в Мертвых землях, о которых рассказывал дед.

— Да, – кивнул он. – Вали-ка. Гадючий Яр – остров особенный. Мы здесь все друг за друга держимся и со своими бедами тоже привыкли справляться сами. Без чужаков. Тем более без таких чужаков, как ты.

— Так уж и держитесь? – сощурился Змеелов.

— Да. Мы – семья. А в семье всякое случиться может. И склоки, и ссоры, и…

— Убийства?

Первак запнулся, но твердо закончил:

— И виновника, коли он имеется, мы тоже найдем.

Змеелов выслушал, подчеркнуто медленно прожевал и проглотил. Выпуклый кадык на его тощей шее судорожно дернулся вверх-вниз.

— Нет.

— Что?

— Нет. Я поймаю змеевицу и убью.

Первак побагровел:

— Кого убивать на нашем острове, мы решим сами! И помощники нам не надобны!

На что колдун спокойно ответил:

— А я и не помощник. Я Змеелов. Я ловлю змей. Не для вас. Не для покойников. Для себя. И я уйду тогда, когда посчитаю нужным. – Он внимательно оглядел старосту; Первак, хоть и был крепок и силой не обделен, отчего-то поежился. – Или попробуешь меня вышвырнуть?

— Убир-р-райся!

— И не подумаю.

— Здесь тебе не будет ни дружбы, ни подмоги. Змеевицу не поймаешь и сам сгинешь! Остров тебя не примет!

— С островом я как-нибудь договорюсь. А друзей мне и подавно не надо. Тем паче из вашего болота.

Тут-то староста и сорвался. Мирным и тихим его знали лишь те, кто не додумался слова худого сказать о месте, где прижился Первак. А место это он любил всем своим огромным сердцем. Руки сами собой сжались в кулаки, а тело бросилось вперед. Позабыв про меч у бедра, он замахнулся и ударил… ударил бы. Да только в глазах колдуна – черном и белесом, слепом, – вспыхнули зеленые искры. Он не вскочил, не отклонился. Битвы Змеелов не принял. Лишь взмахнул рукой, как будто комара сгонял. Казалось, не коснулся даже летящего в него кулака. Однако рука до самого плеча у старосты отнялась и потяжелела. Тот едва не упал с непривычки. А колдун отрезал себе еще пласт мяса и, запрокинув голову, медленно погрузил его в глотку: