Другой Путь - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 37

Кстати о деньгах. Матушка подогнала мне приятную сумму со словами: «Насте на булавки». Сумма была весьма приличной, и не все пойдет на фаворитку. Конечно, Лиза это понимала, потому и объем денег был достаточно большим. Что это? Вряд ли просто царственная прихоть. Императрица раз за разом мне подбрасывала в той или иной форме или под тем или иным основанием/легендой суммы, явно стимулируя мои научные работы. Потихоньку у меня появлялись станки и мастерские, появились мастера, немцы и голландцы в основном. Потихоньку прирастало мое техническое хозяйство и обеспечение.

Что двигало императрицей? Бог весть. Лишь бы деньги давала, ибо с деньгами у меня по-прежнему плохо. Это не новый дворец построить. Я на такие мелочи не разменивался. Но даже расчеты требовали денег. Я ведь не один черчу и считаю. И в Петербурге у меня люди, и в Подмосковье. А у них семьи, на секундочку. И их тоже надо кормить. Конечно, в Подмосковье полегче, у меня там три мои деревни с натуральным хозяйством, так что хлеб, масло, молоко и прочие, как выражался Кузьмич, иички были на столах семей моих сотрудников всегда. Но нужны и деньги. А в Питере у меня и деревень-то своих не было, чтоб снабжать мое научно-техническое хозяйство. Так что деньги Матушки «Насте на булавки» были очень кстати.

А, в целом, как говорится, Министерство путей сообщения сообщает, что все путем.

— Барин! Там Анастасия Павловна приехали! Бледные!

Вопреки установленным правилам первой мне новость сообщила Катя. Судя по ее виду, с Настей действительно что-то случилось.

Резко встаю.

— Где она?

Катя выдохнула:

— Сюда идет, барин.

За ней вбежал дворецкий. Не успел он открыть рот, как в дверь ворвалась Настя. Как была, с дороги.

Я поглядел на нее и приказал коротко:

— Оставьте нас все.

Глава 5. Слово и дело государево!

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 14 июля 1743 года

Ох уж эта Настя!

Нет не та, что скулит у меня на плече. А та, что довела ее до этого.

Настя смотрит на меня преданно и кусает губы.

— Петенька, что теперь будет?

А что я ей должен ответить? Успокоить? С три короба наобещать? Я не могу даже предположить, что тетушка мне на такую просьбу ответит. Да и связь наша с Настей начала меня сильно обременять…

Минувшая ночь была бурной. Явление Анастасии было неожиданным. Она собиралась приехать позже. Через два дня. И вдруг такое.

Утром проснулась, прибежала и в слезы.

— Петенька, я тебя не брошу.

Представляете, вы с подругой с утра пораньше и тут вам такое! То ли пора мысленно прикидывать, как мебель переставить, то ли быстро прыгать в джинсы и на комсомольскую стройку срочно уезжать.

— Не плачь, Настенька, – говорю вяло, – никто меня у тебя не отнимает.

Всхлип.

— Хотят, хотят отнять! – прерывисто выдыхает Ягужинская.

Так! Что-то новое. Матушка решила, что мы слишком близко с Настей сошлись и пора фаворитку менять? С нее станется.

— Ну кто этого хочет?

— Они, они, – снова прерывисто начинает Настя, – они убить тебя хотят! – выпаливает она и сваливается в плач.

Это явно не Матушка. И, пока я тут с Ломоносовым водород открываю и паровой насос строю, вокруг что-то происходит, и мои гости или выходы на балы не дают мне времени о том знать.

— Так, не плачь, успокойся, – произношу уверенно, гладя фаворитку по каштановой головке, – говори, кто смог такой глупостью тебя напугать.