Фамильяр на мою голову! Книга 2 - Надежда Мамаева Страница 39

Вот помяни темного, пусть даже в мыслях, он и появится! И как только всегда так точно меня находит?

Себ стоял, облитый молочным лунным светом, рядом с одним из высоких стрельчатых окон. Под его ногами кошкой ластилась тьма.

Рубашка с закатанными рукавами, знакомая жилетка, собранные в хвост волосы и седая прядь у виска… Как же я по всему этому скучала. Но признаться? Даже самой себе — ни за что!

— Что ты здесь делаешь? — голос подвел, отчего-то враз охрипнув.

— Хотел посмотреть на твой фонд и… на тебя, — Себ был предельно честным. Ну насколько это может человек, у которого самого есть что скрывать. — Знаешь, два дня назад я был уверен, что смогу принять твое «нет». Два дня назад я думал, что смирю свои чувства, как делал это всегда: возьму все под контроль. И знаешь, что вышло?

— Что? — выдохнула я, сама не заметив, как оказалась рядом с Себом в этом молочно-лунном мареве.

Он усмехнулся.

— Я впервые сам себе проиграл. И не жалею об этом.

— Еще будешь, — уверенно возразила я и, желая уйти, пока есть силы, шагнула прочь из светлого пятна к темной стене. И тут ощутила, как мое запястье обхватила мужская ладонь.

Дернулась скорее из чистого упрямства, чем действительно того желая, развернулась. Не рассчитала и… оказалась прижата спиной к стене, рядом с откосом окна.

— Наверняка буду… Но не сейчас. Ты сводишь меня с ума. А мою тьму — уже свела… она тянется к тебе помимо моей воли. Дай мне шанс… Нам обоим шанс.

И в этот миг я совершила роковую ошибку: посмотрела малефику в глаза…

Глава 16

Мгновение. Томительно долгое. Безмолвное. Разделенное на двоих и уже тем прекрасное. Кажется, мы с Себом забыли, зачем нужен воздух, зачем нужны слова… Губы нужны вовсе не для того, чтобы говорить…

Малефик чуть наклонился. Спиной я ощутила холод стены, а скулы коснулось горячее мужское дыхание и… Себ поцеловал меня. Решительно, стремительно, не давая возможности опомниться.

В первый миг я растерялась. Замерла. На второй — ладонь легла на грудь малефика (которая сегодня отчего-то казалась чуть мягче, что ли), чтобы оттолкнуть того. На третий — к правой руке присоединилась левая. На пятый — пальцы (вот ведь предатели!) впились в льняные полы, сминая плотную темную ткань. На шестой — потянули ту, прижимая мужское тело к моему…

А седьмого счета не случилось. Потому что я вдруг растворилась в этом безумном поцелуе, которому сдалась, покорилась целиком и полностью…

Но где-то на задворках сознания билась благим матом, вопила мысль: если я сейчас не остановлюсь, пути назад не будет! Вот только отчего-то она уже не пугала, как прежде.

Да и какая разница! У меня много чего больше никогда не будет. Ни этого вечера, который столь густой, что почти ночь, ни этого безумия, которое с бешеным ритмом пульса стучит в висках, ни академии, из которой я скоро исчезну, ни Себастьяна…

Так почему не позволить ему немного быть в моей жизни, в моих мыслях, сердце, во мне… Здесь и сейчас. Пока этот миг есть…

И вот только я для себя все решила и решилась на большую такую глупость, как меня от нее попытались отвести. И кто бы! Малефик.

Он хрипло выдохнул, чуть отстраняясь, давая мне иллюзию свободы выбора. Мужское предплечье уперлось в стену. Рядом с откосом. Лунный свет играл на смуглой коже проклятийника, скользя по вязи рун на запястье, очерчивая ребро ладони, сжатой в кулак.