Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 48

Залезаю в повозку. Внутри — красный шелк на стенах. Подушки на сиденьях. Пахнет кедром и воском. На полу — толстые татами. Можно лежать, если устанешь сидеть. Десять дней пути — спина сломается.

О-Цуру садится справа. Мелкая, сжимается в угол. Рэн — напротив. Длинные ноги некуда деть. Подгибает под себя. Неудобно, но не жалуется.

Возница щелкает кнутом. Лошади трогаются. Повозка дергается. О-Цуру хватается за стенку. Я — за подушку. Рэн не двигается. Привык?

Колеса стучат по камням. Считаю удары — бесполезно. Слишком часто.

Через бамбуковую штору вижу — пейзаж ползет мимо. Рисовые поля. Крестьяне поколено в воде. Кланяются, не разгибаясь. Мы для них — господа. Недосягаемые. Страшные.

— Министр Сато, — начинает Рэн без предисловий. Голос ровный. Учитель, читающий лекцию. — Шестьдесят три года. Вдовец. Три сына, все бездарны. Коллекционирует китайский фарфор и красивых женщин. Жаден. Подозрителен. Любит унижать.

— Весело.

— В столице не ждут веселья. Ждут результатов. Министр контролирует поставки риса в западные провинции. Господину Огуро нужны контракты. Вы — ключ.

— Я — отмычка, — поправляю.

Рэн смотрит на меня. Первый раз прямо в глаза. Карие. Но с зелеными искрами. Как мох на камнях.

— Отмычка ломается, если давить слишком сильно. Будьте аккуратны.

Повозка подпрыгивает на ухабе. О-Цуру взвизгивает. Тихо, но слышно. Рэн морщится — от звука или от тряски?

— Почему вы служите Огуро? — спрашиваю внезапно.

Молчит. Долго. Думала, не ответит. Устала считать.

— Моя семья служит его семье три поколения. Дед был телохранителем его деда. Отец — его отца. Я — его. Традиция.

— Только традиция?

— А что еще может быть? — в голосе ирония. — Любовь? Преданность? Деньги? Все вместе и ничего конкретно. Альтернатива — сэппуку. Мне нравятся мои кишки там, где они есть.

О-Цуру засыпает. Настоящий сон — рот приоткрыт, тихо похрапывает. Как кошка.

— Она не проснется до остановки, — говорит Рэн. — Подсыпал снотворное в утренний чай. Легкое. Чтобы не мешала.

— Зачем?

— Нужно поговорить. Без свидетелей.

Достает свиток. Разворачивает. Список имен. Много имен.

— Запоминайте. В столице эти люди решают судьбы. Ваша задача — стать частью их мира. Не гостьей. Частью.

Читает. Я запоминаю. Как в борделе запоминала клиентов. Кто бьет. Кто душит. Кто плачет после.

Десять дней до столицы.

Десять дней в тряской повозке.

Десять дней учиться быть Наной.

Лошади фыркают.

Колеса скрипят.

О-Цуру храпит.

Рэн читает имена мертвым голосом.

А я считаю журавлей на рукаве.

Семь.

Дорога

Дорога

"Сосна и Журавль" — вывеска покосилась, иероглифы облупились. В темноте едва различима.

Повозки останавливаются во дворе. Час ночи? Два? Небо черное, без луны. Только звезды — россыпь риса на черной ткани.

Колеса замолкают. Тишина после десяти часов скрипа оглушает.

Ноги затекли, не чувствую ступней.

О-Цуру стонет, выбираясь из повозки. Мне нельзя стонать, хотя хочется. Но таю уставать нельзя.

Сонный хозяин выползает, запахивая юкату. На щеке красный отпечаток татами.

Видит герб Огуро на повозке и мгновенно преображается. Спина выпрямляется, поклон до земли. "Какая честь! Лучшие комнаты к вашим услугам!"

Лучшие — три комнаты на втором этаже. Госпожа Мори забирает угловую. Мы с О-Цуру — среднюю. Слуги и багаж — дальнюю.