Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 49

Поднимаемся по узкой лестнице. Ступени стонут под ногами — седьмая и одиннадцатая особенно громко. Запоминаю.

Комната восемь татами. Пахнет пылью и старым деревом. В углу — токонома*(ниша для свитков или украшений) со свитком. Пейзаж? В темноте не разобрать. Рэн молча вносит наши узлы, ставит в угол.

— Я помогу расстелить футоны, — говорит.

Вместе с О-Цуру раскладывают постели. Три футона — два рядом для нас, один у стены для него. О-Цуру качает головой:

— Неприлично. Мужчина в комнате с женщинами.

— Господин Огуро приказал, — отрезает Рэн. — Я должен быть рядом. Всегда.

Расстилает свой футон. Аккуратно, углы ровные. Потом выпрямляется:

— Я выйду. Вам нужно переодеться ко сну. Полчаса достаточно?

О-Цуру кивает, благодарная. Рэн выходит, бесшумно задвигая сёдзи.

— Хороший мальчик, — бормочет О-Цуру, развязывая оби. — Воспитанный. Красивый. Даже жаль…

Дальше не говорит, но понимаю.

Раздеваемся. О-Цуру аккуратно складывает дорожные кимоно. Я просто бросаю в угол — устала притворяться аккуратной. Натягиваю легкую ночную юкату. О-Цуру уже под одеялом, засыпает на ходу.

— Может позвать Рэна обратно? — спрашиваю.

— Мм? А, да... — бормочет и проваливается в сон. Снотворное в утреннем чае все еще действует.

Открываю сёдзи. Рэн сидит в коридоре, спиной к стене. Глаза закрыты, но знаю — не спит.

— Можешь войти.

Встает плавно, как кошка. Входит, задвигает дверь. Начинает расстилать свой футон — спокойно, методично. Снимает верхнее кимоно, складывает. Остаетсяв нижнем, темно-синем. Ложится на спину, руки вдоль тела. Закрывает глаза.

— Спокойной ночи, госпожа.

Лежу на своем футоне. Не могу уснуть. Считаю балки потолка — восемь продольных, двенадцать поперечных.

Мозг не хочет успокаиваться. Начинаю считать черепицы на крыше — воображаемые. Если каждая тридцать на двадцать сантиметров, а площадь крыши...

— Проверю лошадей, — внезапно говорит Рэн. Встает, накидывает верхнее кимоно. — И обойду постояльцев. На всякий случай.

— В такую темень?

— Темнота не помеха для того, кто знает, что ищет.

Философия? Или простая констатация? Выходит тихо, плавно. Сёдзи нежно вздыхают.

Лежу. О-Цуру храпит — тихий свист на выдохе.

Время тянется. Считаю звезды через щель в ставнях. Двадцать три видимых. Остальные — за облаками или слишком тусклые.

Сёдзи отъезжает. Знала, что вернется — почувствовала за секунду до того.

Запах изменился в комнате. Тянет ночной свежестью, холодной росой на траве. И табаком — дешевым, едким. Но Рэн не курит.

Входит бесшумно. Только одна доска скрипнула — под левой ногой, третья от стены. Снимает верхнее кимоно. Ложится.

Что бы сделала Нана? Настоящая, не мертвая в колодце?

Огуро сказал — "не сможешь соблазнить". Как вызов? Как факт? Как защита?

Представляю: Нана встает. Скидывает юкату. Подходит к нему. Голая. Уверенная. Ложится рядом...

Смешно. Фыркаю в ладошку от абсурдности картинки. Не сдержалась.

— Почему не спите? — голос Рэна спокойный. Он и не пытался уснуть.

— А ты почему не спишь?

— Справедливый вопрос. Проверял лошадей. Вороная все еще нервничает после грозы. Потом обошел территорию. Три купца из Осаки спят в дальнем крыле. Семья с детьми внизу — младший кашляет, мать не спит. Пьяный самурай в конюшне — проиграл деньги на комнату. Никто не опасен. Ответил. Ваша очередь.