Светлейший князь - Роман Злотников Страница 52

— Англия. – Барон Тодеско фыркнул. – Пока их королева будет устраивать истерики при малейшей попытке своих лордов что-то сделать в отношении России, в которой живёт её lieber freund, – даже ваша семья вряд ли сможет что-то сделать.

— Не всё так печально, мой друг, – покачал головой барон Ротшильд. – Возможности королевы в Британии велики, но она далеко не всемогуща. И, могу тебя уверить, многим влиятельным людям в Лондоне очень не нравилось столь быстрое возвышение и развитие этой «медвежьей империи», успехи в промышленности, торговле, а особенно неожиданный, не резкий, но всё равно относительно быстрый и, главное, неуклонный рост её флота. В первую очередь торгового. Но и военного тоже. И их сдержанная реакция на истерики королевы вызвана только тем, что они были не готовы к эскалации, – он сделал паузу и, усмехнувшись, добавил: – Тогда не готовы, – после чего замолчал, явно ожидая вопроса. И барон Тодеско его не разочаровал.

— А сейчас?

— Сейчас – совсем другое дело. – Соломон Майер усмехнулся. – Сейчас Лондон сдерживает только выставка. Они слишком многое в неё вложили. И далеко не только деньги. Хотя русские со своим колесом обозрения и победой в гонках механических катеров им сильно подгадили…

— Да уж. – Барон Тодеско скривился. – Князь в своём репертуаре… И как у него всё получается?!

Ротшильд молча сверкнул глазами. Он знал, что у «князя» получается не всё и, очень часто, далеко не сразу. Это со стороны он казался этаким «любимчиком судьбы», на которого деньги и удача просто сыплются, но люди Ротшильдов давно уже отслеживали телодвижения всех значимых фигур континента, и князь Николаев-Уэлсли был на первых позициях в списке таких персон. Поэтому Ротшильдам было прекрасно известно и о его неудачах, о гигантских кассовых разрывах, о временах, когда он сидел без денег или брал огромные кредиты, потому что казна Российской империи была не способна рассчитаться с ним… Всё это было. Но он не собирался поправлять своего собеседника или как-то убеждать его в чём-то подобном. Ротшильды даже друг с другом не были до конца откровенны – что уж тут говорить о других…

— Да, неприятно… но для нас так даже лучше. Потому что русские тем самым подняли градус недовольства собой. А это именно то, что нам нужно.

— Значит, война?

— Несомненно, – усмехнулся Соломон Майер. – Ведь мы, Ротшильды, этого хотим[29]… – И они обменялись понимающими взглядами.

Между тем в двух тысячах вёрст на северо-восток от Вены объект их недавнего обсуждения в настоящий момент выкарабкивался из корзины привязного аэростата.

— Э-эхм… Чёрт! Ветер какой…

— Держитесь за меня, Ваша Светлость! – самоотверженно вцепился в него невысокий худощавый мужчина в прорезиненном плаще, колом стоящем на нём.

— Да куда ж ты лезешь, Фрол, – досадливо бросил Даниил, хватаясь за край корзины, – я ж тебя вместе с собой за борт снесу! Я ж тебя в два раза тяжелее.

Фрол Баландин был выпускником железнодорожного училища. Причём хорошим выпускником. Вошедшим по итогам выпуска в первую пятёрку, которая имела право отправиться в любой зарубежный университет для продолжения образования. Но он за рубеж не поехал, а поступил в Санкт-Петербургский технологический институт, где преподавал академик Санкт-Петербургской академии наук Василий Владимирович Петров, русский физик и электротехник, первооткрыватель электрической дуги. Кроме технологического института, Василий Владимирович читал лекции по физике во Втором кадетском корпусе, а также в Академии художеств, а постоянно числился при Санкт-Петербургской медико-хирургической академии.