Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 53

Вот и всё. Не глюк, не разовый сбой.Системная проблема.

Подождал минуту, считая секунды.Шестьдесят.Потом осторожно вышел из-за щита и посмотрел на стойку.

Четыре пары лежали мёртвыми. Ещё четыре оставались в том же блоке, но не на виду: двеутонули глубже в пучке, одна сидела у самой защитной полосы, последняя завернулась засоседний жгут.

До этой минуты можно было просто уйти через окно.Теперь нельзя.

Сторож только что прошёл залом. Утром он увидит вскрытую кроссировку, а в журнале — пусто.Не авария. Диверсия в его смену. Милиция приедет к нему раньше, чем к проводам.

Антон понял это сразу, телом.

Шаги снова. Где-то дальше по коридору, не к этому залу, в другую сторону.Обход длинный, на весь этаж.Сторож не торопился, дышал тяжело, по-стариковски.Антон переждал у двери, пока шаги стихли.Потом тихо вышел в коридор.Слева — подвальное окно, через которое можно уйти.Справа — каморка сторожа, из которой шло тепло и радио.

Антон повернул направо.

Из-за стены — голос.Сторож разговаривал, но не с кем-то.С радио. Бормотание «Маяка», потом ворчливое, старческое: «Да ну тебя, Лужков.У тебя жена шубы носит, а у меня подошва каждый вечер отклеивается». Потом — бульканьечая.

Антон стоял в тёмном коридоре и считал варианты.Их было два, но первый уже умер: бежать через окно с пустым журналом и оставить НиколаюИвановичу диверсию в смену.Значит, второй.Представиться. Записаться в журнал.Тогда утром обрезанные провода будут сначала не диверсией, а «ремонтом». Авария,плановая замена, что угодно. Следы останутся, но не лягут на деда в ту же секунду.

Антон постоял секунду.Подумал. Потом расстегнул верхнюю пуговицу куртки, убрал перчатки в карман (голые рукивыглядят менее подозрительно), провёл ладонью по волосам.Пыль. Стряхнул. Сумку перевесил на другое плечо — так, чтобы выглядела рабочей, неночной. Сделал лицо человека, который устал от ночной смены и хочет поскорее закончить.Это было несложно — он действительно устал.

Пошёл на голос.

Каморка сторожа — маленькая, тёплая, с низким потолком.Запах махорки, горячего чая, чего-то сладкого — варенье.На столе: термос с откинутой крышкой, приёмник «Маяк» на средней громкости, журналохраны в клеёнчатом переплёте, ручка шариковая, стакан с остывшим чаем.На стене — календарь с фотографией Кремля, сентябрь 1999, и рядом пожелтевшийплакат с правилами пожарной безопасности, который никто никогда не читал.

Антон постучал по дверному косяку.Вежливо.

— Извините. Я от районного узла МГТС. Авария на магистральной паре.Прислали по вызову.

Сторож повернулся медленно.Старый. Лет шестьдесят пять, может, ближе к семидесяти — трудно сказать, потому чтотакие лица стареют рано и потом не меняются.Обветренное, морщины глубокие, не от улыбок, от ветра и времени.Усы жёлтые от махорки, густые, аккуратно подстриженные — единственное, что былоаккуратным. Серая куртка ЧОПа, воротник обтрёпан, пуговица верхняя на нитке.На поясе — резиновая дубинка, маленькая, «ПР-73». Не огнестрел.Антон это увидел первым — и что-то внутри, о чём он не думал, но что думало за него,расслабилось.

И второе.

В нём был тот же вид мужчины, в котором сразу видно: система его уже предала, а он всёравно встал и пошёл на смену. Тихий, ровный, привычно уставший.