Рывок в будущее - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 54

Понятно, что сумятицу в мозг я ему внес, но ни в чем толком не убедил. Ну, хотя бы развесил красные флажки и дорожные указатели.

— И все же Миллер больно упертый, – недовольно говорит Ломоносов, – объяснял я ему, что надо уважительнее о русской истории говорить.

Вздыхаю. Умен Михайло Васильевич, да упрям.

— Он считает так, – констатирую очевидное, – даже на дыбе не отрекся, он – ученый и считает, что за ним правда.

— Так как же быть?

— Как быть? Говорил я ним, как с тобой, объяснил разницу Федору Ивановичу. Отпустят его завтра. Как отдохнет, пусть начинает писать академический курс «Русской истории» с Татищевым, Лукомским и де Пермонтом…

Вижу скепсис на лице Ломоносова.

— Знаю, знаю, коллектив еще тот…

Все эти деятели имеют свой взгляд на историю и жарко отстаивают его. Но что важно, отстаивают аргументированно. Так что должен быть толк.

— Общую линию я им дал, а ты проследи, – говорю Ломоносову, – в том числе, чтобы никто снова в Тайную канцелярию не угодил. А то я этим сам займусь. Ты меня знаешь.

Кивок.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество, – официально произнес Ломоносов.

Так и не понял он меня похоже. Сорвался я после Матушкиных выходок. Выслала вот, пока я был на войне, Брюммера «за связь с Лестоком». А Отто, пусть и не все знал, но многое видел. И не дурак. А обиженный «не дурак» – это опасный человек! Как вот мне теперь ему за морем язык укоротить? Под поезд пристроить, как Анну Каренину? Так и поездов пока нет, но Каренина – это мысль, старик Отто до девок падкий.

— Оставь это Михайло Васильевич, – говорю тяжко. – Не приказ это, а просьба.

Слезаю со стола, сажусь на стул.

— Ладно, закрыли вопрос.

— Федорович, может, чаю?

Киваю.

— Ну давай чаю. И варенья твоего.

Нам о многом еще спокойно надо переговорить.

МОСКВА. КРЕМЛЬ. ТЕРЕМНОЙ ДВОРЕЦ. 15 марта 1749 года

На златом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич…

Иногда победы – это проклятье, успех опасен, а последствия твоей удачи тебя всегда догонят и окажут тебе все «спасибо» по полной.

Хотя, казалось бы…

— Его императорское и королевское высочество, генерал-аншеф, государь цесаревич – наследник Всероссийский, владетельный герцог Шлезвига, Гольштейна, Дихмаршена и Штормарна, принц Карелии Петр Федорович! Внук Петра Великого!

Меня объявили. В смысле предоставили слово, поскольку я и так был в зале.

Общество самое изысканное. По московским меркам, конечно. Чай не Санкт-Петербург. Но все же…

Киваю присутствующим.

— Дамы и господа. Для меня честь сегодня быть здесь, с вами, и исполнить мечту многих. Уверен, что Москва и Тверь станут ближе. А вскоре и Петербург постучит в двери Москвы.

Хорошо сказал. Черт знает что, но московской вольнице скоро конец. И собравшиеся это прекрасно понимают.

Огромные перспективы впереди. И огромные проблемы. Первопрестольная не привыкла так жить.

Киваю.

— Василий Яковлевич.

— Государь.

Мы вместе жмем на символический рычаг, и первый луч света скользнул из временной башни дворца на передающую башню Кремля. Для ее возведения пришлось укоротить монастырские подворья, оттяпывать земли князей Трубецких и Барятинских в Кремле я был пока не готов. Гедиминовичи и Рюриковичи, как-никак. Матушка старалась не конфликтовать лишний раз со Старыми Семьями. А монастыри переживут.