Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 55

Точно. Жестокоточно.

— И кто я?

— А какая разница? — он берет камешек, бросает в воду. Круги расходятся, искажают мое отражение. — Вы та, кем себя считаете в данный момент. Сейчас вы Нана Рэй. Через час можете быть Мики. Через день — кем-то третьим. Идентичность — это выбор, не данность.

Философия у горячего источника. Абсурд.

— Огуро заплатил бы за Мики из борделя?

— Огуро платит за иллюзию. За мечту. За возможность обладать недостижимым. Кто создает эту иллюзию — Нана, Мики или безымянная актриса — неважно.

Вода слишком горячая. Голова кружится. Или от его слов кружится?

Выхожу. Рэн подает полотенце — не отворачиваясь. Смотрит в глаза, не опуская взгляд. Действительно все равно. Мое тело для него — просто форма в пространстве.

Вытираюсь медленно. В борделе учили — каждое движение соблазн. Но какой смысл соблазнять статую?

— Рэн, что с тобой не так? — спрашиваю, натягивая нижнее кимоно.

— А что со мной должно быть не так?

— Ты не реагируешь. На женщин. На меня. Будто я мебель.

— Вы не мебель. Вы человек. Просто я не испытываю... того, что должен испытывать.

— Желания?

— Желания, интереса, возбуждения. Всего того, что делает мужчин идиотами рядом с красивыми женщинами.

Завязываю оби. Криво. Перевязываю.

— Это болезнь?

— Это особенность. Как цвет глаз или форма ушей. Я такой родился.

— И никогда не желал? Никого?

— Никогда. Ни женщин, ни мужчин. Пустота там, где у других огонь.

Странно жалко его. Или себя жалко? Два калеки — я без идентичности, он без желания.

Развязываю оби заново. Кимоно приоткрывается на груди. Не закрываю.

— Посмотри на меня, — говорю тихо.

Он поднимает глаза. Спокойные, как у Будды.

— Смотрю.

Раздвигаю полы кимоно шире. Груди на виду — капли воды еще блестят на коже. Соски напряглись от прохладного воздуха.

— И что? Совсем ничего?

Странно — самой приятно. Не от возбуждения. От власти? От того, что могу показывать себя без страха быть использованной?

Рэн смотрит. Взгляд скользит по груди, животу — с интересом, но без желания.

— Ничего, — говорит просто. — Красиво. Как закат или водопад. Но не более.

Не верю. Подхожу ближе.

— Правда ничего?

— Правда, госпожа.

Протягиваю руку. Кладу на его пах через ткань хакама. Мягко. Совсем мягко. Начинаю медленно тереть ладонью.В борделе учили — даже мертвого можно разбудить, если знать как.

Чувствую слабую пульсацию. Плоть под рукой начинает меняться — едва заметно, но меняется. Твердеет.

— Видишь? Реагирует.

Рэн перехватывает мое запястье. Мягко, но твердо убирает руку.

— Тело реагирует. Механически. Потрите локоть — покраснеет. Это не значит, что локоть хочет вашей руки.

Отпускает. Отступает на шаг.

— Желание не в теле, госпожа. Оно в голове. В сердце. Где-то, где у меня пусто. Можете тереть хоть час — результат будет тот же. Механика без чувства.

Завязываю кимоно. Руки дрожат — от стыда? Злости? Жалости?

— Тебе никогда не было любопытно? Попробовать?

— Пробовал. Огуро отвел в лучший бордель Эдо. Сказал — выбери любую. Выбрал. Красивая была. Опытная. Час старалась. Тело отреагировало — я же не каменный. Но внутри... внутри было как смотреть на то, как кто-то другой ест, когда ты не голоден.

— И ты закончил?

— Физически — да. Тело выполнило функцию. Но удовольствия не было. Облегчения тоже. Просто... событие. Как чихнуть или поцарапаться.