Вдова драконьего генерала. Лекарка для его наследника - Диана Фурсова Страница 6

Она не знала этого мира. Не знала генерала. Не знала Элианну Альвард, которую здесь ненавидели. Но если где-то рядом был ребёнок, которого боялись взрослые, которого использовали в своих речах и ритуалах, которого называли наследником так, будто это было не право, а приговор, — она не могла просто стоять и молчать.

— Ведите, — сказала Лика.

Генерал смотрел на неё ещё мгновение, потом развернулся.

Зал расступился перед ним. Перед ней — не сразу. Люди отходили медленно, неохотно, будто она несла на себе заразу позора. Лика чувствовала их взгляды спиной, слышала шёпот, ловила обрывки слов: «самозванка», «проклятие», «мальчик», «печать», «вдова». Каждое слово было новым камнем в стене, за которой пряталась правда.

Они вышли из траурного зала в длинный коридор. Здесь было холоднее. Узкие окна смотрели в ночь, за ними металась метель, хотя ещё несколько минут назад Лика была уверена, что на дворе день. Или в этом мире ночь наступала иначе. Или храм стоял высоко в горах.

Она шла рядом с генералом, стараясь не наступать на подол платья. Ткань цеплялась за каменные плиты, корсет мешал дышать, в голове шумело. Но она не позволила себе попросить остановиться.

— Как его зовут? — спросила она.

Генерал не сразу ответил.

— Арден.

Имя прозвучало неожиданно мягко. Может быть, из-за того, что впервые за всё время он сказал не приговор и не обвинение.

— Сколько ему лет?

— Пять.

Пять.

Совсем маленький.

Лика сжала пальцы.

— Почему его боятся?

Генерал остановился так резко, что она едва не врезалась в него. В коридоре они оказались одни: стражники держались на расстоянии, Марта осталась позади, служанка торопливо шла впереди и не оглядывалась.

— Вы правда ничего не помните? — спросил он.

Лика могла соврать увереннее. Могла сказать: «Правда». Но его взгляд был слишком внимательным, а её положение слишком шатким.

— Я помню не то, что от меня ждут.

Это была самая честная ложь, на которую она была способна.

Генерал долго молчал. Потом тихо произнёс:

— Моего сына считают проклятым с той ночи, когда вы вошли в детскую без разрешения.

Лика похолодела.

— Я?

— Элианна.

Он произнёс имя так, будто проводил между ними невидимую черту. И всё же смотрел на неё, а не на призрак прежней жены.

— Что случилось в ту ночь?

— Это я и хочу услышать от вас.

— Я не знаю.

— Удобно.

— Да, — сказала Лика устало. — Очень удобно очнуться на собственных похоронах, услышать, что тебя ненавидит живой муж, узнать, что есть ребёнок, которого все считают проклятым, и при этом не понимать, как застёгивается это проклятое платье. Просто верх удобства.

Генерал неожиданно замолчал.

Впервые в его взгляде появилось нечто человеческое. Не доверие, нет. Но тонкая трещина в холодной уверенности.

— Вы говорите не как она, — сказал он.

Лика почувствовала, как сердце сбилось.

— Может быть, ваша Элианна тоже устала говорить так, как от неё ждали.

— Моя Элианна не уставала. Она рассчитывала.

От этого «моя» ей почему-то стало неприятно.

Служанка остановилась у высоких дверей, украшенных резьбой в виде переплетённых крыльев. Из-за двери доносился слабый звук. Не плач. Скорее тихое повторяющееся бормотание, от которого у Лики сжалось горло.

— Он никого не подпускает, милорд, — прошептала служанка. — Только зовёт. И знак снова потемнел.