Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 60

По лестнице спускались дети.

Теперь их было больше.

Пятеро. Семеро. Нет, считать было трудно, потому что они мерцали, перекрывали друг друга, распадались на тени и снова собирались. Но впереди шла та девочка. Улыбалась. В её груди, там, где должно быть сердце, светился маленький серебряный огонёк.

— Это куклы? — прошептала я.

Громов услышал.

— Кровяные слепки.

— Очень зря спросила.

— Да.

Девочка остановилась на нижней ступени.

— Ты не спас их, — сказала она Громову.

— Нет, — ответил он.

Не стал спорить. Не стал отрицать. Просто сказал: нет. И от этого стало понятно, что кто-то взял настоящую боль и сделал из неё оружие.

— Ты смотрел, как они плакали.

— Нет.

— Ты слышал.

— Да.

Его голос не дрогнул. Но я вдруг почувствовала через связь — не мысль, нет, не воспоминание, а тяжесть. Огромную. Чёрную. Как если бы за его спиной открылась дверь не на лестницу, а в три года одиночки, в ночь ареста, в старое дело, в тех самых детей, которых он не спас или не успел спасти. Меня накрыло этим на секунду, и я едва не согнулась. Страх исчез. Осталось что-то хуже. Чужая вина, настолько плотная, что ею можно было забить окна.

— Роман, — сказала я.

Он не ответил.

Девочка сделала шаг.

Громов поднял нож.

И в этот момент я поняла: они не пытаются убить меня. Не прямо сейчас. Они тянут его. Заставляют смотреть, вспоминать, замирать. Стреляют иглами, пугают, шепчут — но главное их оружие не серебро. Главное — вина. Если они заставят его сорваться, браслет, контур, охрана, все эти внешние ограничения сработают против него. А я окажусь рядом, в радиусе связи, и меня накроет вместе с ним.

Вот только я злилась.

Как он и советовал.

— Эй! — крикнула я из-за кресла.

Девочка медленно повернула голову ко мне.

Громов тоже.

— Если вы собираетесь устраивать психологическую пытку, подготовьтесь лучше! — сказала я, цепляясь пальцами за переноску Барсика. — Он три года сидел в камере. Думаете, он сам себе этого не говорил? «Ты не спас», «ты слышал», «ты виноват»? Серьёзно? Это ваш великий план? Повторять мужику его внутренний монолог? Да у нас в Бюро любой начальник отдела делает больнее на годовом отчёте!

Девочка перестала улыбаться.

Громов смотрел на меня так, будто я только что ударила призрака папкой по голове.

— Ты лишняя, — сказал маленький мальчик, появляясь рядом с девочкой.

— Мне сегодня уже говорили. И всё равно я тут.

— Ты не знаешь его.

— Зато я знаю таких, как вы. Лезете в чужую голову, говорите голосами мёртвых, строите из себя страшную тайну. А по факту просто мерзкие паразиты с театральным кружком.

Серебряный огонёк в груди девочки вспыхнул ярче. В воздухе снова свистнула игла, но теперь не в меня. В Громова. Он отбил её ножом, шагнул вперёд и вдруг ударил не по девочке, а по пустому месту слева от неё. Воздух треснул. Прямо в гостиной, над нижней ступенью, на секунду проявился тонкий металлический обруч, висящий в воздухе. На нём были намотаны серые волосы, красные нитки и маленькие серебряные пластины. Обруч дёрнулся, как живой.

— Нашёл, — сказал Громов.

Дети закричали.

Не как дети.

Как ржавый металл, которым режут стекло.

Я зажала уши. Барсик завыл в переноске. Свет погас окончательно, но в комнате стало не темно: обруч светился серебряным, дети — мутно-белым, браслеты — красным и белым. Громов бросился к обручу. Сверху, из стен, из пола, со всех сторон в него полетели иглы. Он двигался слишком быстро для человека. Я почти не успевала следить. Нож мелькал, искры сыпались, одна игла всё-таки задела его плечо. Он даже не остановился, но я почувствовала боль. Не у себя физически — скорее вспышку через связь. Жгучую, злую. Я вскрикнула.