Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 8

Отстраняются. На губах Наны — влага. Блестит в свете свечей.

Она тянется к чайнику. Наливает. Подносит чашку к губам. Пьет медленно, не отводя от него взгляда. Пар поднимается, окутывает лицо дымкой.

А потом...

А потом она ставит чашку. Опускается ниже. Развязывает его пояс — ловко, привычно, будто делала это тысячу раз. Наверное, так и есть.

Он откидывается на локти. Хакама сползает. Под ней — ничего. Его... его орган. Я видела много таких. Но не таких. Не таких... красивых? Странное слово для этой части тела. Но другого не подберу.

Нана наклоняется. Волосы скользят по его бедрам — черный шелк по белой коже. Берет в рот.

Весь.

Одним движением.

Я таращусь. Рот приоткрыт. Дышу часто, поверхностно. Как собака в жару.

Она двигает головой — медленно, ритмично. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Её горло... что-то происходит с её горлом. Будто она глотает. Но не глотает. Что это за техника?

Господин Кана заставлял меня делать это. Быстро, грубо. Я давилась, плакала. Он смеялся — говорил, что слезы делают меня красивее.

Но Нана не плачет. Она... наслаждается? Притворяется? Её глаза закрыты. На лице — выражение блаженства. Или мастерство притворства?

Мужчина откидывает голову назад. Кадык ходит вверх-вниз. Рука ложится на её затылок — не давит, просто лежит. Пальцы перебирают пряди.

Между ног становится жарко. Мокро. Сжимаю бедра. Не помогает. Жар расползается выше... в живот, в грудь. Соски твердеют, трутся о грубую ткань кимоно.

Что со мной? Это не то возбуждение, что бывает по утрам, когда снятся странные сны. Это другое. Острее. Больнее. Слаще.

Прикусываю костяшку пальца. До боли. Чтобы не застонать.

Нана отстраняется. На губах блестит влага — не от чая. Облизывается. Медленно, демонстративно. Как кошка после сливок.

И тут...

Мужчина поворачивает голову.

Смотрит прямо на меня. В дырочку. В глаз.

Видит.

Но это не главное. Главное — его лицо.

Оно...меняется. Плывет. Будто восковая маска тает от жара свечи. Глаза становятся красными — не карими, не черными. Красными, как кровь. Как закат в день казни. Изо рта... клыки? Или тени так падают?

Сердце останавливается. Потом начинает биться как безумное — тысяча ударов за секунду.

Демон. Они. Настоящий они. Не из сказок, которыми пугают детей.

Он улыбается. Медленно. Страшно. Клыки — точно клыки — блестят.

Отшатываюсь. Спотыкаюсь о собственные ноги. Падаю. Больно ударяюсь копчиком.

Вскакиваю. Бегу.

Не помню, как добежала до своей комнаты. Не помню, как закрыла дверь. Помню только — сижу в углу, обхватив колени. Трясусь. Зубы стучат — та-та-та-та, как барабан на празднике.

Монета все еще в кулаке. Горячая теперь. Обжигает кожу.

Разжимаю пальцы. На ладони — красный след. Круглый. Как клеймо.

На монете уже не дракон. Морда демона — рогатая, клыкастая, ухмыляющаяся.

Или мне кажется? Трясущимися руками подношу к свече. Нет. Дракон. Обычный дракон.

Но я знаю, что видела.

Лицо. Красные глаза. Клыки.

И ещё... ещё я знаю, что между ног все еще мокро. Все еще горячо. Несмотря на страх. Или из-за страха?

Что он сделал со мной одним взглядом?

Кто он?

Что он?

И почему... почему я хочу вернуться и посмотреть еще?

Сижу в углу. Считаю секунды. Один. Два. Три. Четыре. На сто двадцатой сбиваюсь. Начинаю заново.

Монета в ладони остыла. Обычная серебряная монета. Дракон на одной стороне, иероглиф "удача" на другой. Поворачиваю её под разными углами к свече. Дракон остается драконом. Не превращается в демона. Значит, привиделось?