Другой Путь - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 86

— Я…

Начинаю закипать. Буквально прошипел:

— Просто молчи закрытым ртом. Не мешай мне. Стой там.

Киваю в сторону двери.

Послушал пациентку. Легкие ребенка чистые. Слава богу! Горло только заложено и першит. Глотать Кати явно очень больно. Что ж, может с малиной, медом скормим и хинин. Главное не промахнуться в навеске. Иначе – смерть. А не экспериментировал ведь я с его дозами, а там вроде чайная ложка уже летальна. А, тут ведь ребенок… Но другого надежного жаропонижающего у меня под рукой нет. Надо в Зимний послать. Сам уже явно не справлюсь. Там получше меня медикусы. И за Линой. Она тоже медик и писала, что вроде экспериментировали ее преподаватели в Страсбурге с хинином. И у нее опыт вроде есть…

Отправил Бастиана с записками на своей карете. Тут полторы версты. Галопом не так долго и далеко, но ночь на улице. Спят все.

Пока ездили, сходил в провизорскую, сделал за полчаса раствор Люголя. Израсходовал четверть из наработанного Ломоносовым. Но он, понятно, не бурчал за это. Ничего на опыты он себе йода еще наработает, а дочь у него одна – Кати́. Если полностью: Екатерина-Елизавета. Время в темноте тянется медленно. Но его не замечаешь, если занят делом. Мокроту отсосал пипеткой, горлышко «люголем» смазал. Задышала ровнее моя крестница!

Мне никто не перечил. И авторитет признавали, и понимали, что выхода другого нет. Что ж они так все упустили и допустили? И Катерина хороша. Берегла мой сон, твою мать!

Каролина примчалась быстро, думаю, меньше чем минут за сорок. Гофмедик Бургаве-Каау пока глаза протирает, если вообще изволил проснуться. Да и без повеления Матушки Герман может и не поехать. Будут ли будить Матушку? Вряд ли. По такому пустяку и не станут. Там у Матушки тоже есть своя «Катя», берегущая покой императрицы.

Слышу спешные шаги и разговор на ломаном русском.

Лина поднялась с дворецким в детскую.

— Grüß Gott, – это всем и потом мне: – Страфствуйте, Пьотр.

— Grüße, коллега. Извини, что среди ночи.

По ней видно, что подняли прямо с постели, одета наспех и явно приводила себя в относительный порядок уже в карете по дороге сюда.

Кивает, уже отрешенно от мирского. Не до церемоний сейчас.

— Пустойэ, коллега. Что тут у наас?

Показал на больную. Встаю, освобождая ей стул, излагаю краткий анамнез. На немецком, не до лингвистических упражнений, барьеров и недопониманий у постели критически больной.

Лина присела к Кати́, ладонью проверила температуру, пульс.

— Давно она так?

— Третьего дня простыла, жар начался сегодня.

— Здесь жарко, может, вынести на балкон подышать? – спрашивает Лина.

— Фрамуги подняты, мы просто хорошо топим, – отвечаю, понимая, что у моей принцессы тоже нет рецепта что делать.

— Петер, что вы уже сделали? – уточняет Лина.

Чувствую в вопросе профессионала. Прежде чем предлагать лечение нужно понимать, что коллеги уже наворотили до этого.

— Температуру мы снизили холодными компрессами, насухо больную вытерли, носовые ходы очистили, горло смазали моим раствором для снятия воспаления, – «отчитываюсь» я, – но жар растет и мне нужна твоя консультация по дозам хинина.

— Хинина? – невольно вырывается у Лины. – Это же безумно дорого!

— Я ее крестный отец. Она моя дочь во Христе. Я ее не отдам.

Отвечаю ровно, но принцесса ловит мое все нарастающее раздражение. Почти бешенство.