Газолин - Виктория Голубева Страница 86

— Какие планы на остаток перерыва? – спрашивает Хантер.

Я смотрю в его сторону и замечаю, как солнце смешно подсвечивает его волосы, отчего вокруг головы будто появляется ореол.

— Такие же, как и у тебя: работать, – улыбаюсь я и про себя добавляю: «И, наконец, увидеться с Робертом». На душе сразу становится легче. По сравнению с тем мраком, что стелился внутри, когда было непонятно, что будет с Робертом, сейчас все просто замечательно. – У нас нет летнего перерыва. Мы просто снимаем менее массовые сцены и уже начинаем планировать постпродакшен.

Хантер рассеянно кивает. Такое ощущение, что он даже не пытается слушать.

— А у тебя? Ну, помимо работы?

— Проведу время с семьей. – Его голос звучит напряженно. – Если получится.

Интересно, его родители живут неподалеку? Я набираю воздух, чтобы задать следующий вопрос, но в кабинет возвращается директор. С ним входит помощник с подносом, на котором позвякивает посуда: кофейник и чашки с блюдцами.

Следом входят еще двое: наш фотограф и девушка из PR-службы «Меркурия», которую я уже видела в больнице у Роберта.

Она улыбается всем присутствующим, снимает блокировку с экрана планшета и спрашивает:

— Привет! Все готовы начать? Первая часть – расскажи о профессии. Все за мной, дети уже ждут.

Хватаю чашку с кофе и следую за девушкой.

Класс выглядит новым и ухоженным: парты, доска, проектор и колонки. На стенах – детские рисунки и таблица умножения. На экране проектора крутится нарезка гонок с машинами «Меркурия». По всему классу расставлено съемочное оборудование, а сама команда стоит позади.

Дети в темно-синей форме сидят за одиночными партами. На вид им лет шесть-восемь – похоже, их собрали из разных классов.

Мальчики смотрят на Хантера восторженными глазами. Девочки – с куда меньшим энтузиазмом, украдкой поглядывая на него из-под опущенных ресниц. Их можно понять: гонки им неинтересны – это мальчишечье развлечение, а сами гонщики заинтересуют лет так через десять.

Хантер встает перед классом. Он выглядит здесь инородно: слишком высокий, слишком взрослый для этих парт и цветных тетрадей.

Директор школы представляет его, и тут же начинают сыпаться вопросы: про скорость, страх, аварии, любимую трассу и можно ли есть мороженое перед гонкой.

Хантер, смеясь, отвечает. Потом очередь доходит до мальчика, на вид младше остальных. Он неуверенно тянет руку, и директор кивает ему, разрешая задать вопрос.

— А что, если вам нужно в туалет во время гонки?

Тишина.

Взрослые едва сдерживают смех.

Дети смотрят с неподдельным интересом.

— Все просто: тогда приходится ехать еще быстрее! – с абсолютно серьезным выражением лица говорит Хантер.

Класс утопает в хохоте. Впервые за долгое время я смеюсь до слез.

* * *

Нажимаю на кнопку звонка и замираю. Черная глянцевая дверь блестит в лучах послеобеденного солнца. Не могу удержаться и провожу пальцами по ее гладкой поверхности – теплая.

Роберт давно живет в этом доме, и я бывала здесь еще в прошлой жизни. Делаю шаг назад и осматриваю фасад из красного кирпича. Его оплетают розы, дотягиваясь до окон второго этажа. Керамическая черепица слегка позеленела от времени. Домик мисс Марпл, а не чемпиона мира «Формулы–1».

За дверью слышатся какие-то звуки, и она распахивается. На пороге – Роберт. Он по-мальчишески улыбается, привычно тянется взъерошить волосы, но едва не теряет равновесие. Для ходьбы брат использует ходунки. Это было условие врача, раз уж он отказался от медсестры с проживанием. Но Роб ходит, и это победа.