Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест Страница 45

— Мужику нужна женщина, — отвечает мама. — И раз уж ты не справлялась со своими обязанностями, ему и пришлось искать на стороне.

Я смотрю на нее, и сердце разрывается.

— Ты… серьезно? — выдыхаю я.

— Конечно! Но… Дуракам, знаешь ли, везет... Вот и тебе повезло: встретила такого хорошего мужчину.

Она поджимает губы и несколько секунд молчит.

— Я уверена, он примет тебя обратно, если ты хорошо попросишь, — добавляет. — Вот только… Ты ведь не заслуживаешь такого мужика. Если бы у меня был такой, я бы все для него делала. И на кухне, и в спальне.

У меня перехватывает дыхание. Лицо вспыхивает так, словно меня ударили. Я вскакиваю.

— Так, может, ты сама с ним жить будешь?! — кричу.

Маме даже стыдно не становится. Только губы ее сжимаются в тонкую линию.

— Так он ж тебя, дуру, любит, — произносит она. — Да и отца твоего куда мне девать?.. Он без меня не справится.

Чувствую, как дрожу.

— Я ухожу, — говорю я.

— А как же блинчики? — спокойно спрашивает мама.

— Спасибо, — отвечаю. — Я и так уже сыта.

Беру сумку и иду к двери.

— Не будь полной дурой, — доносится мне вдогонку. — Возвращайся к Виктору.

Я останавливаюсь на секунду, но даже не оглядываюсь. А потом открываю дверь и выхожу.

Глава 45

Мия

Я иду по улице, не замечая фонарей и редких прохожих. Кажется, будто все вокруг в тумане. Внутри меня пустота, смешанная с болью. Я не могу выкинуть из головы этот разговор. Каждое слово матери звучит, будто приговор: «Это бумеранг…», «Ты сама разрушила семью…», «Если бы умела держать мужа…».

Я думала… я правда думала, что хоть она сможет меня понять. Ведь она моя мама... Но, оказывается, нет. Она готова оправдывать Виктора, вместо того чтобы поддержать дочь.

Я останавливаюсь у перекрестка. Красный свет светофора горит слишком долго. Мне кажется, что и этот город, и этот мир против меня... Жизнь трещит по швам. Коллеги отворачиваются. Ректор давит. Мама… мама считает меня никчемной.

В голове неожиданно загорается: «А может, правда помириться с Виктором? Вернуться к нему и на все закрыть глаза? Тогда, возможно, все перестанут шептаться, будет видимость семьи. Мама успокоится…» Я вздрагиваю, будто кто-то окатывает меня ледяной водой. Нет. Нет! Я не буду жить с предателем. Даже если весь мир от меня отвернется — я все равно не вернусь туда, где меня унижают.

Я должна выбрать себя!

Такси довозит меня до дома.

Поднимаюсь по лестнице в арендованную квартиру, открываю дверь. В квартире пахнет чем-то вкусным.

— Мам, наконец-то ты дома, — говорит Кирилл, выходя из кухни. — А я для тебя блинчики приготовил, — улыбается. — Думал, ты обрадуешься.

Я смотрю на него, и сердце сжимается. Сын стоит передо мной с тарелкой. Он старается, заботится. А у меня внутри снова поднимается волна боли: блинчики… именно ими мама заманила меня к себе, а потом унизила. Я ощущаю, как меня перетряхивает.

— Мам… — голос Кирилла меняется. — Что с тобой?

Я пытаюсь сдержаться. Но не могу. Слезы текут сами по себе. Я закрываю лицо руками и рыдаю, так, как не позволяла себе давно. Грудь разрывает от рыданий, я не могу остановиться.

Кирилл тут же оказывается рядом. Он обнимает меня одной рукой, прижимает к себе, гладит по голове.

— Все, все, мам. Я рядом. Не плачь. Ты не одна.

Я прижимаюсь к его плечу и какое-то время просто позволяю себе быть слабой. Мне кажется, что из меня выходит все — и обиды на коллег, и унижения от ректора, и эти жестокие слова матери. Слезы жгут, но вместе с ними уходит тяжесть.