Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 149

…Если я когда-нибудь выйду в отставку и стану романистом, то обязательно напишу про этот вечер и эту ночь.

Я напишу, как мы, не помня себя, кинулись друг к другу.

Как спальня Юлии стала свидетельницей наших объятий.

Как прекрасна была Юлия и какое счастье было обладать ею.

Как рано утром она прощально открыла дверь чёрного хода из особняка, но мы всё никак не могли оторваться друг от друга, и я гладил заплаканное лицо, а она между поцелуями твердила, что отмолит мой грех перед женой.

Как я шёл по ещё спящему городу, и радость в душе мешалась с тоской, и за плечами летел милый призрак, провожая меня в гостиницу, а следом на вокзал, а потом домой в Санкт-Петербург…

Эпилог

Сентябрь 1925 года, Париж

1

Эти двое пассажиров мне сразу не понравились.

Крепкие молодые люди лет двадцати пяти, одетые в короткие пиджачки, широкие брюки и цветастые шёлковые рубашки с пёстрыми галстуками, вели себя по-барски. Ввалившись в машину, они велели отвезти их на бульвар Клиши на Монмартре[22] («Остановишь у “Мулен Руж”[23], понял?») Кабину сразу наполнил густой запах перегара и свежевыпитого абсента[24]. Ну, ясно. Вчера гульнули, а сегодня с утра поправились.

Развалившись на заднем сидении и не обращая на меня внимания, пассажиры сходу затеяли разговор про какого-то Франсуа, который переспал с красоткой Мадлен, а теперь скрывается от ревнивого мужа. И правильно, что скрывается – рогоносец-то из бывших апашей[25], такому зарезать обидчика – раз плюнуть! Да и сами ребята, как я понял по разговору, занимались делами отнюдь не богоугодными.

На улицах Парижа от машин было не продохнуть. Столица! Аккуратно лавируя в густом автомобильном потоке, я вспоминал сегодняшний сон. Этот сон – один и тот же с небольшими вариациями – приходил ко мне часто, и всякий раз я просыпался с больной головой и тяжёлым сердцем. Снились мне Лиза и Ксюша, какими я запомнил их во время последней встречи в январе семнадцатого года.

Тогда я правдами и неправдами выгрыз из начальника штаба пятидневный отпуск и ринулся в Санкт-Петербург, точнее уже в Петроград. Родные мои!.. За долгие месяцы разлуки Ксюша подросла, Лиза осунулась. Жить в голодной, раздираемой революционными волнениями столице было трудно. Лиза перевезла к нам больную мать. Тесть умер за год до этого, а ещё раньше не стало моих родителей. Мама не пережила пришедшее на меня похоронное извещение. Вскоре выяснилось, что «похоронили» меня ошибочно, перепутав с однофамильцем, но маму уже было не вернуть. Вскоре вслед за ней ушёл и отец…

Я аккуратно подрулил к тротуару возле «Мулен Руж». Знаменитое кабаре, украшенное деревянной мельницей с красными крыльями, угнездилось в квартале «красных» же фонарей рядом с площадью Пигаль. Иногда вечером, если становилось уж совсем паскудно, я покидал свою крохотную обшарпанную квартиру, садился пить в одном из местных кафе, потом ближе к ночи снимал женщину и уходил с ней. А наутро становилось ещё паскуднее…

— Приехали, месье, – сказал я. – С вас пять франков.

Пассажиры загоготали. Не успел я сообразить, что такого смешного сказал, как они вышли из моего «рено» (при этом один похлопал меня по плечу) и неторопливо двинулись по тротуару. Ну, ясно…

Я вышел следом.

— Месье! – окликнул я. – Вы, может быть, не расслышали? С вас пять франков.