Кто любовь эту выдумал? - Ольга Дашкова

Глава 1

Майя

Я помню тот день, когда мне было семь лет, а Роме – восемь, и он впервые назвал меня Майкой.

Мы сидели на качелях во дворе нашего дома. Моя мама с Ириной Викторовной, мамой Ромы, болтали на лавочке о каких-то взрослых вещах, а мы раскачались так высоко, что казалось, вот-вот зацепимся носками кроссовок за облака.

У меня тогда были короткие волосы, сама их подстригла мамиными ножницами, потому что длинные мешали лазать по деревьям. А еще джинсы с дырками на коленях и футболка с Человеком-пауком. Рома был выше меня на полголовы, но я все равно прыгала с качелей дальше него.

— Майка, смотри, как высоко! – крикнул он тогда, и это прозвище прилипло ко мне намертво.

Майка. Как пацан. Как лучший друг. Как тот, кто никогда не плачет, не боится пауков и всегда готов к приключениям.

А теперь мне семнадцать, я сижу в кабинете литературы нашей гимназии номер двенадцать имени какого-то забытого поэта, и слово «Майка» режет слух, как скрип мела по доске.

— Майка, ты что, заснула? – Рома толкает меня локтем в бок, вздрагиваю, возвращаясь из своих воспоминаний в реальность.

Марина Олеговна что-то рассказывает о символизме в «Войне и мире» – честно говоря, я уже давно перечитала весь школьный курс литературы и сейчас думаю совсем о другом. О том, как Рома сегодня утром зашел за мной, как всегда, чтобы вместе пойти в школу, и как он небрежно обнял меня за плечи, сказав: «Пошли, Майка, а то опоздаем на первый урок».

Его рука была теплой и сильной, и почему-то от этого прикосновения у меня заколотилось сердце. А раньше мы могли так ходить часами, просто как лучшие друзья, которым комфортно друг с другом.

— Я не Майка, – тихо говорю, не поворачивая к нему головы.

— Что? – Рома наклоняется ближе, чувствую аромат его одеколона – что-то свежее и немного дерзкое. Когда он начал им пользоваться? Кажется, в начале этого учебного года.

— Ничего.

Марина Олеговна заканчивает урок, задав нам очередное сочинение на тему «Истинный патриотизм в понимании Толстого», мы начинаем собираться. Рома засовывает учебники в рюкзак с такой небрежностью, что я невольно морщусь, лично у меня все книги аккуратно сложены по размеру и обернуты в обложки.

— Слушай, а что ты делаешь в субботу? – спрашивает он, застегивая молнию. – Сеня говорит, что у них во дворе поставили новую баскетбольную корзину. Хочешь, сходим поиграем, как в старые добрые времена?

В старые добрые времена. Как забавно.

Когда я была Майкой, носила спортивные штаны и могла дать фору любому пацану в нашем дворе в баскетболе. Когда меня не волновало, что после игры у меня растрепанные волосы и красное от пота лицо, и я вся воняю.

— Не знаю, – отвечаю, доставая из пенала зеркальце и поправляя волосы. – У меня много дел.

— Каких дел? – Рома смеется, звук его смеха отзывается где-то в груди странной болью. – Мы же договорились посмотреть новый фильм про супергероев. Помнишь, ты хотела...

— Я больше не смотрю фильмы про супергероев, – перебиваю. – Это для детей.

Рома останавливается посреди коридора и смотрит так, словно видит впервые в жизни. Вокруг нас шумит толпа одноклассников, кто-то обсуждает контрольную по химии, кто-то строит планы на выходные, а девочки из десятого класса хихикают, глядя в нашу сторону. Точнее, в сторону Ромы.