Развод с генералом. Месяц под его командованием - Виолетта Весна

ПРОЛОГ. Заявление на развод

Кольцо я сняла утром.

Не в суде, не перед Мирославом, не ради красивого жеста. Просто стояла в ванной, смотрела на свою руку и вдруг поняла, что больше не могу носить на пальце знак брака, которого почти не осталось.

След от кольца был светлее кожи.

Я провела по нему большим пальцем и быстро опустила руку.

Глупо было плакать из-за полоски на пальце, когда я сама подала заявление. Сама собрала документы. Сама поставила подпись. Сама сказала Ренате, что назад не поверну.

Она тогда долго смотрела на меня через стол и спросила:

— Ты уверена?

Я ответила:

— Да.

И впервые за много месяцев не соврала.

У здания суда было холодно. Ревельск с утра тянул с залива влажным ветром, и серое небо висело низко, будто город не проснулся до конца. Я приехала на двадцать минут раньше, хотя всю ночь почти не спала.

Это было похоже на меня прежнюю: прийти заранее, все проверить, держаться ровно.

Жена генерала не опаздывает.

Я усмехнулась этой мысли и сразу перестала.

Я больше не хотела быть женой генерала.

В коридоре пахло мокрой одеждой, бумагой и дешевым кофе из автомата. Люди сидели вдоль стен, говорили тихо, смотрели в телефоны. Кто-то разводился, кто-то делил имущество, кто-то ждал решения по чужой боли и делал вид, что это обычное утро.

Рената Сомова стояла у окна с папкой в руках. Темное пальто, собранные волосы, спокойное лицо. Мой адвокат и единственный человек, который не пытался убедить меня сохранить брак ради приличия.

— Нормально? — спросила она.

— Да.

— Таисия.

Я посмотрела на нее.

Рената не улыбалась.

— Не надо отвечать мне как клиент. Ответь как подруга.

Я медленно вдохнула.

— Я выдержу.

Она кивнула. Не стала жалеть, обнимать, говорить, что все пройдет. За это я ее и любила.

Дверь в конце коридора открылась.

Я поняла, что это он, еще до того как повернула голову. Не по шагам. Не по голосу. Просто пространство вокруг как будто стало тише.

Мирослав Тарновский вошел в коридор суда так, будто и здесь все обязаны были держать строй.

Форма сидела на нем безупречно. Темная, строгая, с погонами, которые я когда-то трогала пальцами в нашем доме, смеясь над тем, что даже ткань на нем выглядит дисциплинированной. Сейчас мне было не смешно.

Он остановился в нескольких шагах от меня.

Высокий. Собранный. Спокойный.

Слишком спокойный для мужчины, с которым разводилась жена.

— Таисия, — сказал он.

Только имя. Низко, ровно, без вопроса.

Я заставила себя не отвести взгляд.

— Мирослав.

Больше между нами ничего не поместилось.

Ни три года брака. Ни ночи, когда я ждала его до утра и слушала короткие гудки в трубке. Ни чужая сережка, найденная в его машине. Ни женщина у ведомственного дома, которую он посадил на заднее сиденье и даже не попытался мне объяснить.

Ни его фраза: «Не сейчас».

У нас всегда было «не сейчас».

Не сейчас, Таисия. Потом. Я не могу говорить. Это закрыто. Это не касается тебя.

А потом я однажды поняла: в его жизни меня тоже сделали закрытой темой.

Секретарь вызвала нас в зал.

Рената шагнула рядом со мной. Мирослав пошел чуть позади. Я чувствовала его присутствие спиной и злилась на себя за это. Даже теперь, когда все было решено, мое тело помнило его слишком хорошо: его тишину, его силу, его привычку быть рядом так, будто он контролирует любую опасность.