Развод с генералом. Месяц под его командованием - Виолетта Весна Страница 2

Только меня он не защитил.

В зале было светло и тесно. Судья листала документы, не поднимая глаз. Мы сели по разные стороны. Между нами оказался стол, несколько метров пола и три года, которые не смогли пережить молчание.

— Ордынцева Таисия Романовна, вы настаиваете на расторжении брака? — спросила судья.

Я думала, голос дрогнет.

Не дрогнул.

— Да. Настаиваю.

Рената едва заметно положила ладонь на край моей папки. Не на мою руку. Просто рядом. Чтобы я знала: она здесь.

Судья перевела взгляд на Мирослава.

— Тарновский Мирослав Аркадьевич, ваша позиция?

Он не сразу ответил.

Я не смотрела на него, но чувствовала эту паузу так остро, будто она касалась кожи.

Скажи, что согласен.

Скажи, что все закончилось.

Сделай хотя бы это просто.

— Я не согласен на расторжение брака в сегодняшнем заседании, — произнес Мирослав.

Внутри меня что-то холодно сжалось.

Конечно.

Даже здесь.

Даже сейчас он решил не отпустить сразу.

Я повернула голову и посмотрела на него. Он сидел прямо, руки спокойно лежали на столе. Лицо выдержанное, почти каменное. Только взгляд был тяжелым. Не злым. Не жестоким. Но таким, от которого становилось трудно дышать.

— На каком основании? — спросила судья.

— Считаю возможным примирение.

Я тихо усмехнулась.

Судья подняла на меня глаза.

— Ордынцева, порядок в зале.

— Простите.

Примирение.

Какое удобное слово.

Им можно прикрыть годы молчания, пропавшие ночи, чужие тайны, холодные завтраки за одним столом, где муж читает служебные сообщения, а жена делает вид, что не замечает, как он переворачивает телефон экраном вниз.

Судья что-то уточняла. Рената отвечала спокойно и юридически точно. Мирослав говорил мало. Я слышала отдельные фразы: «срок», «позиция сторон», «семейные отношения», «возможность сохранения брака».

Сохранения.

Я едва не сказала вслух, что нельзя сохранить то, что один человек годами держал под замком, а второй устал стучать.

— Суд считает возможным предоставить сторонам срок для примирения, — сказала судья. — Один месяц.

Я закрыла глаза на секунду.

Месяц.

Еще тридцать дней быть его женой на бумаге.

Еще тридцать дней носить фамилию, которую я не взяла, потому что Мирослав тогда сказал: «Мне важно, чтобы ты оставалась собой». Я тогда решила, что это любовь.

Теперь я понимала: иногда мужчина оставляет тебе фамилию, но забирает право знать правду.

Заседание закончилось быстро.

Слишком быстро для трех лет.

В коридоре Рената сразу открыла папку.

— Мы можем подать возражение на срок, но, честно, месяц — не худший вариант. Суд мог дать больше.

— Он знал, — сказала я.

— Что?

Я посмотрела на Мирослава.

Он стоял у окна, говорил с кем-то по телефону коротко и тихо. На нас не смотрел, но я знала: контролирует каждое движение.

— Знал, что так будет.

Рената убрала документы.

— Таисия, он не мог гарантировать решение судьи.

— Но мог попробовать.

И попробовал.

Я пошла к выходу, не дожидаясь его. Мне нужно было на воздух. Пусть холодный, пусть сырой, пусть с запахом мокрого камня и машин, зато не этот коридор, где мое будущее отложили на месяц чужим спокойным голосом.

На ступенях суда меня догнал Мирослав.

— Таисия.

Я остановилась, но не повернулась сразу.

— Ты получил свой месяц. Что еще?

Он спустился на одну ступень ниже и оказался рядом, но не слишком близко. Раньше он всегда чувствовал границы моего тела. Даже когда нарушал все остальные.