Ребенок его любовницы - Анастасия Тьюдор Страница 107

Я касаюсь его руки. Молчаливо демонстрирую свою поддержку, в которой он сейчас так нуждается. Жду, когда пройдет это отчаянное отрицание, и Ветров будет готов к дальнейшему разговору.

Он не вырывается, не отстраняется, не кричит и не осыпает меня проклятиями. Мы с ним застываем в моменте. Два когда-то близких человека, один из которых переживает один из самых сокрушительных ударов в своей жизни, а второй… просто рядом.

— Клим сейчас с Лидой. Если хочешь, он привезет ее, чтобы она дала объяснения, – шепчу пересохшими от волнения губами.

— Нет, – качает головой он и с шумом выдыхает. – Я тогда убью ее, Ксюша. Придушу собственными руками…

В его голосе плещется холодная ярость. Осознанная, пугающая меня до чертиков. Кладу ладонь на его щеку, силой заставляю повернуться и посмотреть на меня.

— Руслан, жизнь не закончилась. Мы найдем решение. Я здесь для этого.

Он горько усмехается. Его глаза впиваются в мое лицо, мечутся от глаз к губам. Он ждет, когда я продолжу, поэтому заставляю себя говорить, не останавливаясь:

— Она была в отчаянном положении. Муж ушел, оставив с маленьким ребенком на руках, автомастерская отца, дело всей его жизни, сгорела. Затем его настиг инсульт и требовалась реабилитация. Семье были нужны деньги, очень много денег, поэтому Лида решила стать суррогатной матерью. Ей обещали одну сумму, в итоге Сергей, муж Жени, заплатил сильно меньше.

— Не оправдывай ее! – выкрикивает Руслан, дергаясь всем телом, будто я его ударила. Хватаю его за плечи, пытаюсь встряхнуть, но он вырывается и вскакивает, пятится от меня. – Ксюша, у всех беды и проблемы. Но их нельзя решать за счет несчастья других! Она влезла в нашу семью, подделала тест! Почему она не сделала аборт? Почему не оставила ребенка себе? – Его рука дрожит, когда он поднимает ее вверх. Пальцы прочесывают волосы, лохматят их. – Черт, допустим… Я ведь купился на поддельный тест, верно? Был готов платить алименты!

— Я не оправдываю эту женщину, – торопливо проговариваю и тоже встаю со ступенек. – И полностью разделяю твое мнение на этот счет, но нельзя ожидать, что люди будут поступать так, как привык поступать ты. Почему не сделала аборт? Рука не поднялась. И здесь я ее понимаю! Это очень сложно для женщины, воспитанной в религиозной семье.

— О, давай не будем говорить о Боге, – фыркает Руслан, прищурившись. – Медицинской процедуре – нет, зато врать – пожалуйста! И черт с ним, со враньем, она продала мне ребенка! Угрожала, шантажировала, вымогала деньги! Да там на пару листов список из грехов соберется.

— Я не знаю, чем она руководствовалась, Руслан! – неосознанно повышаю голос. – Возможно, посчитала, что шантаж – меньшая цена за жизни нерожденного еще малыша и ее отца?

— Если она так дорожила жизнью чужого для нее ребенка и нуждалась в деньгах, почему отказалась от алиментов, а? – Он нависает надо мной, сильные пальцы впиваются в мое плечо. Теперь уже Руслан меня встряхивает.

Кладу руки ему на грудь. Веду ладонями к плечам, обвиваю шею Ветрова и тяну на себя. Обнимаю. Руслан напрягается, каменеет, но спустя миг его тело расслабляется. Он утыкается лбом в мою макушку и судорожно выдыхает. Этот звук полосует сердце, прокручивает мои внутренности в мясорубке.

— Она к тому моменту встретила нынешнего мужа. Их отношения только зарождались, она боялась, что он не примет младенца, учитывая, что на тот момент у нее уже была дочь. Все, что сделала с нами Лида – поступок отчаявшегося человека. – Я прижимаюсь щекой к его груди, звучу глухо и почти безэмоционально. – Циничный, мерзкий, преступный поступок, да. И ни тебе, ни мне не нужны ее извинения, раскаяния. Я уверена, что она бы поступила так и во второй раз, и в третий. Не нам ее судить, Руслан. Но нам решать, как жить дальше.