Попаданка из будущего: усадьба и честь - Ника Цезарь Страница 110

— До Петербурга дошли грязные слухи, и царь, зная мою личную заинтересованность, велел мне во всём разобраться. Я ведь вхожу в состав сената…

— Понимаю. И что вы думаете?

— Что поведение графа Мещерина порочит честь дворянства, — не раздумывая, ответил он.

— Правда? — удивилась Ольга, ожидаяуслышать совершенно другой ответ.

— Именно. Следствие завершено, доказательств достаточно: незаконное удержание свободной женщины, превышение власти над крепостными, покушение на убийство дворянина. Царь требовал беспристрастия — я его обеспечил.

У Ольги радостно забилось сердце.

— И покушение на господина Крапивина доказали? Савва Игнатьевич же умер…

— Зато дворня Петра да шальные друзья с радостью рассказали о причине шумной гулянки, которую он закатил после нападения на Крапивина. Его имение передано под опеку, а сам он выслан в Тверь под надзор. Тебе же назначена компенсация — пятьсот рублей серебром. И, Пелагея… твоя свобода подтверждена царским указом. Она отныне неоспорима.

— Не верится, — выдохнула она, принимая официальные бумаги, что протянул ей князь.

— Так поверь… Это документы для господина Крапивина. Как он?

— Благодаря Божьей воле идёт на поправку. Уже встаёт и ходит. Правда, пока лекарь запрещает перенапряжение и спуск по лестнице, но, думаю, вскоре он из чистого упрямства это сделает.

— Замечательно! Сила воли для мужчины — главное. Я слышал, ты и вправду открыла продажу зефира?

— Да, пока только в нашем уезде. Но даст Бог, и через год будет наш товар и в Москве, и в Петербурге.

— Похвальное стремление! Если когда-нибудь надумаешь открыть лавку в Тифлисе, то я буду за тебя ратовать.

— Благодарю.

Между ними чувствовалось напряжение. Ольга относилась к князю всё же предвзято, и его искренний интерес к ней казался странным. Отчего князь так мягко, почти уважительно с бывшей крепостной говорит?

Он ещё с полчаса расспрашивал её о планах, хвалил за находчивость и больше ни разу не вернулся к разговорам ни о Михаиле, ни о Мещерине. Ольга сама повернула беседу в нужное русло.

— Могу ли я просить вас?

— Проси.

— У графа была крепостная — Акулина. Она принесла мои документы… пожалейте её. Я не прошу о свободе, я прошу о безопасности, — выдохнула Ольга. — Это мой долг.

— Я услышал тебя. Я возьму его на себя. Отныне не беспокойся о ней. Она будет жить.

После Ольга вышла проводить его, велев подготовить на прощание несколько коробочек зефира.

— К чаю. Для вас и вашей семьи… — улыбнулась она, мягко передавая их ему. Он сам взял зефир, на мгновение коснувшись её руки. Искра мелькнула в его взгляде: нежностьи сожаление — точно так же, как догадка мелькнула в её голове, — и, так как больше не будет другого шанса, она решилась узнать…

— Какой была моя мать?

Он замер, спускаясь с крыльца, но не обернулся. Спина напряглась, а голова чуть повернулась.

— Она была такой же нежной и ранимой, как ты раньше…

— А сейчас?

Её вопрос повис эхом. Мужчина оставил его без ответа, сев в свои сани и велев трогать.

Ольга ещё долго стояла на крыльце, смотря ему вслед. Сердце колотилось в груди, не веря, что настаёт время покоя.

В голове не укладывалось решение, а главное — причины его лояльности… Она умела читать между строк и знала, что он сделал это ради неё.

Эта мысль грела её душу. И в то же время её сердце разрывали другие страсти: боль и сожаление. Настоящая-то Поля умерла… Что её сгубило? Время или люди?