В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская Страница 12

не изменилось.

Достав из кармана небольшой пузырек из обожженной глины, Салех откупорил его.

— Прости, мне нужно смазать твои ранки. Будет больно...

— Вода… Мазь... все с собой? А ты предусмотрительный, — и, закрыв глаза, она

повернулась к нему лицом. — А я все хранила в сумке, привязав к седлу лошади;

думала, что так и надо, и всего лишилась.

— А если бы догадался еще пару лепешек с сыром запихнуть в карман, то сейчас они нам

точно не повредили бы, — усмехнулся он и очень осторожно, чтобы в темноте не попасть

в глаза, стал тонким слоем наносить ей на лицо. — Что было дальше? Никаких

воспоминаний?

— Нет... Я так ничего и не вспомнила. Возможно, произошло крушение корабля, на

котором я находилась. Меня волной выбросило на берег, и я оказалась по счастливой

случайности единственной выжившей. При мне ничего не нашли, что могло бы пролить

свет на мое происхождение.

— Кажется, я понимаю, почему тебя назвали Шакрой, — подал Салех голос.

— Несложно догадаться, — грустно улыбнулась она. — Из-за цвета моих волос.

— Никто тебя не искал? Никаких новостей о затонувшем корабле? Зная порт отправки

судна, можно попытаться найти кого-то, кто, возможно, видел тебя или знал.

— Марур — это маленький заброшенный поселок. Всего несколько покосившихся старых

лачуг, в которых давно уже никто не жил. Говорили, что в последние годы рыба ушла от

этих берегов и те несколько семей, которые проживали там, уехали кто куда. Только

Мустафа и Нуран отказались покидать свою землю. За полгода, что я там прожила, нас

никто не посетил.

— Ты неплохо владеешь арабским. Откуда ты его знаешь? За полгода невозможно так

выучить язык.

— Я не знаю… Когда я пришла в себя, то понимала их… и свободно говорила с ними…

правда, вначале было немного сложно — разница в диалекте, но очень скоро я подтянула

его.

— Ты не арабка, в этом нет сомнений… но у тебя литературный язык, видно, что ты для

чего-то изучала его… изучала по книгам… Но для чего?

— Ой… Больно… Щиплет! — вдруг завизжала девушка.

— Все верно… это мазь начинает действовать, — спокойно отреагировал он.

— Горит… Лицо горит… Больно… Не могу! — слабо застонала она, кусая губы, и

почувствовала, как большая тяжелая ладонь взяла ее за затылок и мягко повернула к

себе…

Лицо совсем рядом… глаза в глаза... и вдруг легкий прохладный ветерок, как

живительный источник, слегка касаясь разгоряченной кожи, стал ласкать и остужать ее,

помогая бороться с болью… показалось, что боль и правда отступила... Обычно любящие

мамы так дуют на ссадины своего ребенка, чтобы успокоить любимое чадо и унять его

боль… Наверное, так же было и в моем детстве, я совсем не помню, но зато как же было

приятно снова почувствовать себя маленькой и защищенной. Как же это трогало...

Осталось дело за малым — поцеловать рану как заключительный аккорд и объявить, что

она зажила и ее больше нет…

Только успела подумать об этом, как почувствовала прикосновение его губ… легкое,

нежное, воздушное, как взмах крыла бабочки. От неожиданности девушка растерялась и

замерла… Они касались глаз… щек… кончика носа… спустя мгновение коснулись

полуоткрытых губ… еще и еще раз… Чувствуя на себе знойный взгляд смуглого красавца,

невольно поежилась, но не решилась поднять глаза… все было слишком волнительно,