В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская Страница 13

чувственно и нереально… как во сне…

Баловень судьбы, красавец, окруженный любовью и вниманием, он никогда не мог устоять

перед женской красотой, искренне восхищаясь ею и преклоняясь перед ней. Вот и теперь

смотрел в ее глаза и чувствовал, как что-то теплое и волнительное зарождалось в его

душе и неторопливо разливалось по всему телу...

— Ты вся дрожишь… Что с тобой? — спросил он участливо, с теплотой в голосе.

— Мне очень плохо... Холодно… Очень... — прошептала негромко и покорно опустила

голову ему на плечо…

Ее знобило… Крутило… Жар то усиливался, то спадал, но благодаря чудодейственным

свойствам мази, которую придворный врач изготавливал из вытяжки сотен лекарственных

растений с добавлением змеиного яда, была высока вероятность того, что ночь она

проведет более или менее спокойно.

— Будет немного больно… Потерпи... Но я здесь... Я рядом с тобой… — шептал он

успокаивающе и, снова достав фляжку с водой, заставил ее выпить воды, а потом,

стянув с себя рубаху, быстро накрыл ею девушку и, мягко обняв, притянул к себе. Его

голый мускулистый торс, плотно прижатый к ней, невольно смутил ее, заставив

покраснеть до кончиков волос, но спустя мгновения она почувствовала, как жар его

тела плавно переходит к ней и приятно разливается по всему телу… Удобно расположив

голову на его крепкой груди, под мерный стук его сердца, она немного расслабилась и

даже почувствовала себя лучше.

— Лучше? — спросил мужчина через несколько минут, с беспокойством наблюдающий за

ней.

— Да… Спасибо, — едва кивнула она.

— Шакра… — прошептал он одними губами, проведя ладонью по ее волосам. — А как ты

оказалась в пустыне? Да еще одна… Куда ты направлялась? — Салех знал по личному

опыту, что сейчас девушка испытывает страшные боли (иммунитет борется с ядом,

попавшим в организм), и единственное, чем ей можно помочь, — это отвлечь ее,

заставить говорить. — Почему ты покинула Марур?

Несколько долгих минут девушка силилась, пытаясь взять себя в руки, чтобы не

расплакаться.

— Марура больше нет, — выдавила она с трудом.

— Как нет?

— Так — нет… Его нет больше… Нет... Понимаешь? — вспылила она, и как ни старалась,

но слезы ручьями потекли из глаз. Она почувствовала, как напряглось его тело и

сжались кулаки.

— Когда мухсины вошли в поселок, Мустафа отвязал лошадь и выпустил ее. Она хоть и

старая была, но все равно было жалко ее отдавать. Сказал, что она вернется назад,

она приученная. А меня он спрятал под свалкой старых гниющих сетей на берегу. Они

так воняли, что там бы никто не стал ничего искать. Нуран отказалась прятаться,

сказала, что в ее возрасте стыдно кого-то бояться. Они разворошили весь дом и

собирались поджечь, как и все заброшенные лачуги вокруг, но Мустафа мужественно до

последнего отстаивал свой дом и даже набросился на одного из них, за что и был убит.

Я видела, как Нуран достала старую винтовку, тщательно спрятанную в заброшенном

сарае по соседству, и застрелила обидчика… Они убили и ее… — она не боролась со

слезами, они текли и текли, а вместе с ними из нее вытекала вся боль, терзавшая ее:

обиды, страхи, ненависть — все, что накопилось в ней и тяжелым грузом лежало на

душе.

Девушка говорила и говорила, а Салех молча слушал ее, прижимая к себе и не мешая ей

выговориться.

— Они подожгли Марур и ушли. Ночью я похоронила Мустафу и Нуран в песках. Рядом друг