Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская Страница 126

У него спрашивали об успехах.

О цифрах.

О долгах.

О врагах.

О том, кто предал, кто полезен, кто опасен.

Ему говорили, что нужно делать. Чего нельзя допускать. Каким он должен стать. Что слабость — роскошь, которую не оплачивают.

Но никто ни разу не спросил: «Чего хочешь ты?»

Этот вопрос задел в нём что-то тонкое, давно спрятанное. Не больное даже — забытое. Как старая струна в закрытом футляре: стоит коснуться, и она вдруг отзывается звуком, хотя ты был уверен, что инструмент давно сломан.

Маттео отвернулся к морю.

Луна лежала на воде неровными осколками. Волна разбивалась о берег и снова собиралась, как будто море каждую секунду рушилось и тут же строило себя заново.

— У меня есть цели, — произнёс он наконец. — Мечты нет.

Он сказал это спокойно. Почти сухо. Но Владлена услышала в его голосе то, что он сам, возможно, не хотел слышать: усталость человека, который слишком долго выживает и уже не помнит, каково это — хотеть чего-то не потому, что иначе нельзя, а потому, что душа тянется.

Она открыла рот, чтобы возразить, но Маттео опередил её.

— И о чём же мечтаешь ты?

Она усмехнулась краешком губ.

Вот он. Ушёл от ответа так ловко, будто поставил между ними стеклянную стену: прозрачную, красивую, почти незаметную, но всё-таки стену.

Владлена поняла, что он до сих пор не готов открыться ей.

И, что хуже всего, не знала, будет ли готов когда-нибудь.

Она наклонилась, подняла с песка маленькую ракушку, покрутила её между пальцами. Ракушка была неровная, с отколотым краем, но внутри поблёскивала перламутром.

— Раньше я мечтала стать фотографом, — сказала она после паузы. — Очень любила фотографировать. Людей, улицы, окна после дождя, старые двери, случайные взгляды. Всё, что другие обычно не замечают.

Маттео посмотрел на неё внимательнее.

— Почему «раньше»?

Владлена пожала плечами.

— Не сложилось.

— Это не ответ.

— Для тебя, возможно. Для большинства людей — очень даже ответ.

— Почему? — повторил он.

Она вздохнула. Не тяжело, скорее привычно, как человек, который уже давно не злится на прошлое, но всё ещё помнит его вкус.

— Сначала не хватало денег на нормальное оборудование и обучение. Камера, объективы, курсы, поездки — всё это казалось чем-то из другой жизни. Я фотографировала на старенький телефон и думала: ну ничего, потом. Потом заработаю, куплю, научусь. Потом всё будет.

Она усмехнулась и бросила ракушку обратно на песок.

— А потом я пошла работать. Сначала, чтобы помочь дома. Потом, чтобы платить за жильё. Потом появились какие-то постоянные траты, проблемы, усталость. И это «потом» всё отодвигалось, отодвигалось… пока однажды не стало казаться смешным.

Маттео молчал.

Он слушал её так, как умел слушать редко: не перебивая, не анализируя вслух, не предлагая решение сразу. Просто впитывал каждое слово, будто она рассказывала не о камере и курсах, а о чём-то куда более важном. Может, так и было.

— А если бы сейчас тебе дали возможность? — спросил он.

Владлена повернула к нему лицо.

— Возможность?

— Да. Камеру. Обучение. Время. Всё, что нужно.

Она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то неуверенной.

— Сейчас это уже кажется детским хобби.

— Это не ответ, — снова сказал Маттео.

— У тебя сегодня заело?

— Я жду нормального ответа.

— Маттео…

— Что?

Она посмотрела на него почти с укором, но в глазах уже прятался смех.