Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская Страница 140

Эти слова попали точнее, чем она ожидала. Лицо Маттео изменилось едва заметно: в глазах мелькнуло что-то живое, почти болезненное.

Он поставил стакан на стол, так и не отпив.

— После доков отец отправил меня в дом за городом, — сказал он наконец.

Владлена замерла.

Маттео говорил неохотно, будто каждое слово вытаскивал из себя силой.

— Не в этот. Другой. Старый. Там не было семьи, только люди отца. Учителя, тренеры, охрана. Мне сказали, что я должен стать тем, кем рожден. Что сострадание — болезнь. Что слабость заражает быстрее чумы.

Он усмехнулся, но в голосе звучала пустота.

— Меня учили не чувствовать. Сначала — словами. Потом — болью. Потом — одиночеством. Это оказалось эффективнее.

Владлена не перебивала.

— Если я просил прекратить, тренировка начиналась сначала. Если плакал — меня оставляли одного в подвале. Если пытался сопротивляться — приводили кого-то слабее и заставляли смотреть, как за моё непослушание наказывают его.

Она прикрыла рот рукой.

— Не надо, — резко сказал он. — Не смотри на меня так.

Она опустила руку, заставив себя выдержать его взгляд.

— Хорошо.

Маттео дышал ровно, слишком ровно.

— Через несколько недель я понял правило. Не проси. Не плачь. Не защищай. Не привязывайся. Тогда другим не будет больно из-за тебя.

— Поэтому ты отталкиваешь людей, — тихо сказала Владлена.

— Я отталкиваю людей, потому что люди рядом со мной обычно долго не живут.

— Рик живет.

— Рик — ошибка статистики.

Из-за двери донеслось тихое:

— Я всё слышу.

Маттео резко повернул голову.

— Уйди от двери!

— Уже ухожу, — невозмутимо отозвался Рик. — Просто проверял акустику.

Несмотря на тяжесть момента, Владлена не смогла сдержать короткую улыбку. Маттео заметил это. На секунду его лицо смягчилось, но затем он снова закрылся.

— Теперь ты довольна? — спросил он. — Получила свою правду?

— Нет.

Он нахмурился.

— Нет?

— Правда — это не только то, что с тобой сделали. Это ещё и то, что ты сделал с собой после. И что делаешь сейчас.

Маттео смотрел на неё с недоверием.

— Ты хочешь морализаторства?

— Я хочу, чтобы ты перестал наказывать себя за то, что когда-то был добрым ребенком.

Эти слова ударили сильнее крика.

Маттео сделал шаг назад. Впервые за всё время Владлена увидела не гнев и не холод, а растерянность. Будто она произнесла фразу на языке, который он забыл, но когда-то знал.

— Ты не знаешь меня, — глухо сказал он.

— Тогда позволь узнать.

— Зачем тебе это?

Она подошла еще ближе. Между ними остались считаные сантиметры.

— Потому что я уже вижу достаточно, чтобы не уйти.

Его взгляд опустился к её губам, затем снова поднялся к глазам.

— Это глупо.

— Возможно.

— Опасно.

— Я заметила.

— Ты будешь жалеть.

— Может быть. Но это будет мой выбор, а не твой приказ.

Маттео долго смотрел на неё. В его лице боролись привычка разрушать всё нежное и почти забытое желание поверить, что не всё обречено.

Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. Осторожно, словно боялся причинить вред одним прикосновением.

— Ты должна была держаться от меня подальше, — прошептал он.

Владлена накрыла его ладонь своей.

— Ты сам не дал мне такой возможности.

На этот раз он не отстранился.

За окном окончательно стемнело. В гостиной горел только теплый свет настольной лампы, и в этом полумраке Маттео казался не всесильным хозяином дома, а человеком, который слишком долго стоял один на краю пропасти и вдруг услышал за спиной чей-то голос.