В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская Страница 141

некоторых домах уже зажигались уличные фонари. Бесшумно вошла служанка и ловкими

движениями зажгла все лампочки, стоявшие на своих специальных подставках,

расположенных вдоль стен, осветив огромную комнату и привнеся в нее уют.

Только на душе у девушки пребывала глубокая ночь, беспросветная и мрачная, холодная

и безжизненная, и казалось, что нет такого рассвета, что в состоянии рассеять эту

мглу и снова зажечь свет в ее душе и беспросветной жизни... но бесконечно впадать в

отчаяние, страдать, жалеть себя, отравляя изнутри, рыдать, уткнувшись в подушку, не

позволяя душевной боли утихнуть, а снова и снова теребить ее — это не может

продолжаться вечно, это истощает жизненные силы и в конце концов может привести ее к

печальному финалу…

Она окончательно убедилась в том, что не в силах изменить эту ненормальную ситуацию,

она всего лишь пленница, от которой не зависит ничего, и чем больше пытается

противостоять и идти против течения, тем только хуже делает для себя… И тогда она

запретила себе думать: думать о прошлом, думать о настоящем, даже о будущем,

по-девичьи, как обычно бывает, представляя себе принца на белом коне, который

постучит в твою дверь, отдаст тебе свое сердце и заберет тебя с собой… От таких

мыслей становилось только больнее: никакой принц не придет за ней и не вырвет ее из

лап этого ужасного черного демона… Она обречена... и запретила себе думать вообще...

Отключить мозг и плыть по течению, иначе можно сойти с ума… Иначе конец…

Стараясь абстрагироваться от всего и чем-то себя занять, садилась на подоконник и

подолгу читала, но много раз ловила себя на том, что сидит как китайский болванчик,

слегка покачиваясь, отрешенно уставившись в одну точку… временами ходила по комнате

как сомнамбула, из угла в угол, с ужасом ожидая приближения вечера, но вечером Фалах

не пришел к ней, как не пришел и во второй вечер. На третий день она уже была

взвинчена до предела, ее пугала тишина, окружающая ее, пугали служанки, которые

молча приносили еду и так же молча уходили, пугало отсутствие каких-либо новостей,

хотя умом понимала, что никто не должен был приходить к ней каждый день с ворохом

новостей и выкладывать их перед ней… а больше всего пугал Фалах… вернее, его долгое

отсутствие...

Теперь она понимала, что ожидание — это и есть самая страшная пытка. Эми вспомнила,

что однажды, еще в прошлой жизни, читала про одного преступника, сидевшего в

заточении в Тауэре, которого приговорили к смертной казни. Шесть долгих лет он

провел в мучительном ожидании своей казни, каждую секунду, каждую минуту вздрагивая

от любого звука, любого шороха, любой тени, считая, что это пришли за ним... И так

изо дня в день, из года в год, целых шесть лет, а потом нервы не выдержали, и он

наложил на себя руки… Только теперь она поняла, почему он сделал это… Потому что

ожидание казни гораздо страшнее и ужаснее самой казни…

Если бы знать, что Фалах не придет, она бы и не переживала, может быть, смогла

просто расслабиться и плыть по течению... Но зная, что он точно придет, и не зная

когда, она точно так же, как тот преступник, в ужасе ожидала его, вздрагивая от

любого звука и шороха… и, как ей казалось, постепенно сходила с ума...

Да уж, Фалах умел усмирять непокорных, почти не прилагая к этому усилий.