Нино и ее реальность - Анна Теплицкая Страница 15

— Нинелла спрашивает, чем ты занимаешься, –  помог Сандро.

— А ты не рассказывал ей, Сандрик? Мы ведем канал «TBILISOUL –  душа Тбилиси». У нас сейчас в Грузии сложные времена…

— Мягко говоря, –  хмыкнула Мариам.

— Круто. А в рабочее время?

Ираклий, сидевший рядом с Мариам и нежно гладивший ее по руке, ответил серьезно:

— Тем же самым. У нас в Грузии не принято разграничивать свободное и рабочее время. Ты живешь работой и работаешь жизнью.

— 250К подписчиков за год органики, –  похвастался Лука. –  Это тебе не шутки. А если шутку хочешь, то целый Маккартни лучше, чем Пол.

Он заливисто расхохотался.

— Вам интересно, что происходит в стране? –  изумилась я.

— Ха, интересно? Страшно, –  сказал Ираклий. –  Каждый район Тбилиси –  это отдельная рана.

— Эрекле, дзвирпасо[18], зачем ты сразу о грустном? В основном мы снимаем видики, –  добавила Мариам.

— Видики, –  хохотнул Лука. –  Она всегда так говорит.

— У тебя с этим проблемы? –  сразу напала Мариам.

Он, притворно испугавшись, поднял обе руки в знак капитуляции.

— Смотри, Нинелла, это не просто люди, –  Сандро горделиво обвел рукой посетителей бара. –  Это наши, наши люди, наши соратники! Только щелкни, и все они соберутся на Руставели поднимать бокалы в мою честь, как положено.

«О, Сандро, так ты гордец, –  подумала я, обманутая первым впечатлением. –  Интересно, насколько это будет нам мешать?»

В этот момент толстый мегрел с широким лицом без усов и возраста, сидевший у растресканного пианино в центре зала, неуверенно запел, как будто вспоминал слова, которых никто уже не знает. Он аккомпанировал себе дрожащими руками. Звуки радугой переливались над нами: пока Лука, не стесняясь, утирал слезы, Сандро погрузился в себя, слушая музыку. Мы с Мариам не сводили с него глаз, он улыбнулся, как будто внутри него вспыхнуло солнце, а потом расстроился, и глаза стали тяжелыми, как свинец. Когда мелодия стихла, Сандро взял в руки бокал.

— Хочу сказать первое слово, –  начал он по-русски. –  Сегодня к нам пришла не просто девушка, а часть Грузии. Она где-то далеко ходила, бродила там, от своего сердца была оторвана. Она могла остаться в другой стране, среди других улиц, с другими именами… Все могла, но выбрала вернуться, –  он поднял бокал, не глядя ни на кого.

— Он любит быть тамадой, хотя бы на один тост, –  шепнула мне Мариам и отрывисто вздохнула. Я остро ощущала ее присутствие, и это по нашей женской логике значило, что я ей тоже интересна.

— Я не знаю, кем ты была там, –  Сандро махнул рукой вдаль. –  Но здесь ты Нинелла. А Нинелла –  это всегда возвращение. Процитирую Чабуа Амирэджиби: «У нас есть все для того, чтобы провести счастливо этот вечер. Не только еда и вино… Но и божественные песни!»

В то время я была слишком молода, чтобы знать, кто такой Чабуа Амирэджиби, но позже я прочитала все про любовь Дата Туташхиа к Бечуни Пертиа.

И мы выпили так, будто делали это не первый раз. И не в последний.

Вот вроде бы и моветон –  тосты в баре. Кто так делает? Какой век на дворе? Но здесь действительно собрались люди, для которых разговор важнее еды. Начнет один говорить об истинной радости, потом стремительно подведет нас к неожиданному выводу, который заставит всех остановиться и задуматься: «Знаете, я всегда думал, что радость –  это когда все получилось: работа, любовь, деньги, семья. Но потом умер мой отец, и я впервые по-настоящему смеялся на похоронах, потому что кто-то вспомнил, как папа прятал в огороде деньги в банке из-под кофе и каждый день забывал, где именно. Мы смеялись до слез, и я понял: радость –  это когда ты перестаешь злиться на то, как все получилось».