Молчание вдвоем - Вера Колочкова Страница 16

— Зачем?

— Зачем, зачем… Хороший вопрос. Затем, что так будет честно.

— Нет, мам, не надо! Прошу тебя! Не надо ничего говорить! Обещай мне, что ты не сделаешь этого! Обещай! Иначе я ужасно пожалею, что все тебе рассказала!

Дина так разволновалась, так нервно сплела пальцы в замок, что Муза Леонидовна испуганно замахала руками и проговорила торопливо:

— Хорошо, хорошо… Как скажешь. Не волнуйся только, ради всего святого! Тебе нельзя волноваться! И очень береги себя! Господи, как же я за тебя боюсь, доченька. Уговариваю тебя, а сама так нервничаю. Но главное, ты ни о чем не волнуйся, ладно?

Она и без того старалась не волноваться изо всех сил. И берегла себя. Ходила медленно, ела полезную еду, была сосредоточена на своих ощущениях. Не жила, а будто плыла по течению. По теплому счастливому течению, которое относило ее дальше и дальше от горя. Нельзя было горевать, ребенку вредно. Надо, чтобы ему было хорошо и уютно. Даже врач, та самая, к которой она пришла на первый прием, не уставала ее хвалить:

— Надо же, какая вы молодец! Все анализы просто прекрасные, и ребенок развивается хорошо! Сейчас постараемся увидеть, кто у вас там. Вы сами-то кого хотите, мальчика или девочку?

— Я не знаю… Кто будет, тот пусть и будет.

— Вот и правильно! Девочка у вас! Хорошенькая такая, прелесть! Девочка, дочка! И хорошо, правда? С девочками как-то спокойнее. У меня вот два внука, и оба такие обормоты, не знаешь, что их ждет впереди. Вы рады, что у вас девочка?

— Да! Конечно рада! Спасибо вам.

— Да за что?

— За девочку. За дочку.

— Ну, за это вы уж сами себя благодарите. Я тут не при делах! – по-доброму рассмеялась врачиха.

С этой новостью она и пришла домой и сразу сообщила радостно Музе Леонидовне:

— Мам, у меня дочка будет! А у тебя внучка! Врач мне сегодня сказала!

Мама глянула на нее странно и тут же отвела глаза. Она спросила удивленно:

— Ты что, не рада?

— Да рада я, конечно. Просто сказать тебе боюсь…

— О чем, мам?

— Я ведь рассказала все Даше. Не смогла от нее утаить. Не умею я, трудно мне это! Будто обманываю хорошего человека.

— Мам, ну я же тебя просила, ты обещала! Ну зачем, мам? – с горечью произнесла она, оседая на стул.

— Да я не знаю, Диночка… Само собой как-то все вышло! Даша пришла ко мне, мы сели чай пить. А она возьми да и спроси – что это, мол, с Диночкой происходит? Вроде как живот у нее. Беременная, что ли? Ну я и не смогла промолчать. Все ей рассказала. Прости меня, а? Ну не умею я врать. Даша же мне подруга, мы столько лет вместе и в горе, и в радости…

— Но она ведь Жене расскажет, мам! Вот в чем дело!

— Уже…

— Что уже?

— Уже рассказала. Он сказал, что приедет скоро.

— Господи, этого еще не хватало!

— Но он ведь отец, Дина. Он должен знать.

— Мама, мама, ну что ты наделала, сама не понимаешь! С ума я с тобой сойду! Ну разве так можно было? Ведь я тебя очень просила!

— А как можно, Диночка? Ведь это было бы ужасно непорядочно и нечестно – просто скрыть.

— Мам… Иногда нечестность и непорядочность могут быть просто благом. Ты не думала об этом? Ну зачем Жене это знать, а? Зачем? Такой моральный груз для него.

— Это ребенок – моральный груз? Ты что говоришь, Диночка?

— Ой, мам… С ума я с тобой сойду.

— Ну что делать, если я такая? Все поколение наше такое. Честность и порядочность превыше всего! Нет, я понимаю, конечно. Про границы, про чужую зону ответственности, про то, что в твою жизнь лезу со своим уставом. Все понимаю, да. Прости меня, старую дуру! Но ведь уже все случилось, что сделаешь? Убивать меня за это, что ли?