Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская Страница 18

Я чувствовала взгляды.

Они липли к коже, как паутина. Кто-то узнал меня. Кто-то шепнул мое имя. Кто-то слишком пристально посмотрел на Маттео. Но он, казалось, не замечал никого. Или замечал — и ему было всё равно.

Он привык быть центром любого пространства.

А сейчас он сделал центром меня.

— Ты дрожишь, — заметил он, когда мы остановились в середине зала.

Я заставила себя поднять взгляд.

Его глаза были синими. Не светлыми, не прозрачными — глубокими, почти темными, как море перед бурей. В них не было ни тепла, ни жалости. Только внимательность хищника, изучающего слабое место добычи.

— Мне холодно, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Маттео улыбнулся.

Но улыбка не достигла глаз.

— Нет, Владлена. Ты дрожишь от возбуждения. Или от страха. Для меня это одно и то же.

Я резко вдохнула.

— Тогда у вас странные представления о чувствах.

— У меня точные представления, — спокойно сказал он. — Просто ты еще не умеешь называть вещи своими именами.

Музыка сменилась. Струны зазвучали ниже, глубже, и ритм стал медленнее. Маттео поднял мою руку, положил другую мне на талию, и я вздрогнула от этого касания. Его ладонь была тяжелой, уверенной, властной. Не спрашивающей разрешения.

— Расслабься, — приказал он тихо.

— Не командуйте мной.

— Тогда не заставляй меня повторять.

Я хотела ответить резко. Хотела вырвать руку, уйти, показать ему и всем этим людям, что я не марионетка на дорогом приеме. Но в следующий миг он сделал первый шаг, и я, потеряв равновесие, инстинктивно схватилась за его плечо.

Маттео едва заметно усмехнулся.

— Вот видишь. Ты умеешь держаться.

— За вас? Это не достижение.

— Пока нет.

Он повел меня.

Сначала я сбивалась. Каблуки цеплялись за гладкий мраморный пол, дыхание рвалось, плечи были напряжены до боли. Я боялась наступить ему на ногу, боялась выглядеть смешной, боялась, что кто-то заметит, как сильно меня трясет.

Но Маттео вел так уверенно, что моему телу почти не оставалось выбора.

Шаг. Поворот. Еще шаг.

Его рука на талии направляла меня незаметно, но безошибочно. Каждый поворот, каждый наклон, каждый шаг подчинялись его ритму. Он двигался не как человек, который танцует ради удовольствия. Он двигался как тот, кто привык управлять: пространством, людьми, опасностью.

И мной.

Это злило.

Пугало.

И, к моему ужасу, завораживало.

Я пыталась сосредоточиться на музыке, на расстоянии между нашими телами, на правилах, которые должна была помнить. Но с каждым новым кругом зал вокруг нас терял четкость. Люстры превращались в золотые разводы, лица гостей — в бледные пятна, звуки голосов растворялись в шелесте скрипок.

Оставался только он.

Его запах — дорогой парфюм, дым, что-то терпкое и горькое, будто ночь после дождя. Его дыхание рядом с моим виском. Его пальцы, удерживающие меня так, словно я уже принадлежала ему.

И вдруг в этом навязанном ритме я почувствовала странное тепло.

Не физическое.

Глубже.

Оно поднималось изнутри, медленно, опасно, как огонь, которому достаточно одного вдоха, чтобы вспыхнуть. Между нами словно искрило — невидимо, бесшумно, но ощутимо до боли. Каждое касание становилось слишком явным. Каждый взгляд — слишком долгим. Каждая пауза между нашими фразами — слишком наполненной.

Нет.

Я резко подумала это, словно приказала самой себе очнуться.