Развод на двоих не делится - Виолетта Весна Страница 42

Глеб замолчал.

Миша, сидевший за соседним столом, поднял голову.

— Это официальная формулировка для презентации?

— Нет, — сказала Алина.

— Жаль.

Глеб взял образец доски, постучал им по столу.

— Ладно. Я посмотрю альтернативу по плитке. Но если клиентка вцепится в свой итальянский мраморный ад, я буду говорить, что предупреждал.

— Говорите. Я привыкла.

Ника, проходя мимо, хмыкнула:

— О, у человека включился рабочий голос.

— Какой?

— Нормальный. Когда уже не просишь разрешения дышать.

Алина хотела ответить что-то резкое, но не успела.

Из переговорной вышел Даниил Орлов.

— Что у вас с ванной?

— Драматический конфликт между плиткой и человеческим правом на слабость, — сказал Миша.

Орлов даже не моргнул.

— Понятно. Значит, движется.

Он подошел к доске, где Алина закрепила обновленные планы, коллажи и несколько распечаток с материалами. Взял маркер.

— Коридор лучше, — сказал он. — Здесь появилась логика. Но вы опять перегружаете входную зону.

Алина сразу напряглась.

— Там нужно хранение.

— Нужно. Но не склад тревожной женщины.

Миша тихо сказал:

— Записываю вторую формулировку.

Ника шлепнула его свернутой калькой по плечу.

Алина посмотрела на план. Орлов был прав, и это раздражало. Она добавила слишком много: шкаф, консоль, банкетку, зеркало, полку для ключей, узкую нишу, световую линию. Все по отдельности было оправдано. Вместе — квартира начинала встречать хозяйку списком обязанностей.

— Уберу консоль, — сказала она.

— Не обязательно. Уберите страх.

Она подняла глаза.

— Это как в миллиметрах?

Орлов чуть улыбнулся.

— В миллиметрах — на сорок сантиметров меньше шкафа и без верхней полки.

— Так бы сразу.

Он поставил пометку на плане.

— В целом стало хорошо.

От этих слов у Алины внутри что-то дернулось.

Не радость даже. Осторожность. Как будто хорошее слово надо было взять двумя пальцами, проверить, не спрятан ли внутри крючок.

— Но спальню надо переделать, — добавил он.

Ну вот.

Так спокойнее.

— Что с ней не так?

— Она красивая.

— Это плохо?

— Для этой задачи — да. Вы сделали спальню, в которой клиентка должна выглядеть собранно даже во сне.

Алина хотела возразить.

Не смогла.

На коллаже действительно была красивая спальня: тканевое изголовье, дорогой текстиль, приглушенный свет, аккуратная асимметрия. Все правильно. И совершенно невозможно представить, что там можно валяться в старой футболке, есть яблоко над раковиной в два часа ночи или проснуться с опухшим лицом и не возненавидеть себя.

— Поняла, — сказала она.

— Правда?

— Да.

— Тогда переделайте не красиво. Переделайте честно.

После этого он ушел на звонок.

Алина осталась перед доской с маркером в руке.

Переделайте честно.

От этой фразы хотелось сесть на пол. Не потому, что она была обидной. Потому что честно — это труднее, чем красиво. Красиво она умела. Красиво можно было подобрать по каталогам, выдержать палитру, убрать лишнее, добавить фактуру. Честно требовало смотреть туда, куда не хотелось.

В телефон в сумке что-то глухо завибрировало.

Алина не услышала.

Или услышала, но не поняла, что это к ней.

Через час, когда они с Никой спорили о высоте светильника у кровати, телефон завибрировал снова. Потом еще. Потом уже Марина написала в общий чат с ней:

«Ты жива? Артем мне звонил. Очень деловой. Сказал, ты не отвечаешь».