В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская Страница 44

не дал ей упасть. Почувствовав твердую почву под ногами, она со злостью сорвала с

себя плащ и откинула в сторону. Нервно отбросила с лица растрепанные волосы и, не

обращая ни на что внимания, стала усиленно растирать затекшие руки… Вдруг из-за

спины раздался окрик, заставив ее резко обернуться, и только теперь она заметила

толпу, которая угрожающе обступила ее и громко заверещала…

Все внимание было приковано к белой чужестранке, только поэтому Салеху удалось

остаться незамеченным и в сопровождении нескольких воинов незаметно проникнуть в

здание. А девушке предстояло в начале пройти сквозь строй кровожадной толпы, в

которой преобладали агрессивно настроенные женщины, люто возненавидевшие ее еще с

самого первого упоминания о ней и готовые в любую секунду наброситься и расцарапать

ее красивое лицо.

Хамид не отходил от девушки ни на шаг, чтобы, в случае если придется, встать на

защиту. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, она тронулась

с места. Толпа тут же расступилась перед ней и замолчала. Они разглядывали ее как под

микроскопом, подмечая каждую мелочь, каждую деталь ее изрядно потрепанного вида…

Светлые, непривычного цвета для местных жителей волосы были неприлично растрепаны и

бесстыже выставлены напоказ; платье мало напоминало тот наряд, что был на ней еще

накануне вечером: нежнейший шелк был местами разорван, весь подол в затяжках, в

разрывах и в колючках, жемчужины местами поотпадали, а пояс куда-то пропал —

вероятно, сорвался где-то в дороге.

Приличная женщина никогда не позволит себе выйти на публику в таком виде — так то

приличная, а эта… а эта — грязная шармута, развратница… какая же она женщина...

Кто-то смотрел на нее с неприязнью, кто-то с завистью, кто-то с презрением, но все —

с осуждением… Эта чужестранка посмела ослушаться их великого повелителя и опозорить

его достойное имя, но ей и этого показалось мало… Вместо того чтобы стыдливо

опустить глаза и горько раскаиваться, она смело встала тут перед добропорядочными

людьми и с вызовом смотрит на них, чем вызвала еще больший гнев у и без того

беснующейся, обозленной толпы.

— Шармута! (Араб. шлюха) — громко раздалось в толпе.

— Нагулялась? — следом отозвался другой голос. — Вы посмотрите на нее, выставила

себя на всеобщее обозрение, бесстыжая, и даже не пытается прикрыться…

— Шлюха! — крикнул кто-то. — Потаскуха… Подстилка… Шармута... — поддержали отовсюду,

и толпа загудела с новой силой.

— Забросать ее камнями! Ей не место в Хафраке! — раздался отчетливый голос среди

общего гула, и, угрожающе приближаясь, толпа поддержала: — Бей ее!

В мгновение ока Хамид шагнул навстречу и, обнажив саблю, злобно зарычал:

— Зарублю каждого, кто тронет ее! — и устрашающе обвел толпу взглядом. Жестом он

остановил своих воинов, почувствовавших угрозу и готовых прийти на помощь.

Еще совсем недавно беснующаяся толпа испуганно притихла и замерла, не решаясь

ослушаться грозного окрика. Все с опаской поглядывали на двухметрового великана с

мрачным лицом и огромными кулаками, сопровождающего беглянку, который вместо того,

чтобы наказать эту чужеродную развратницу и блудницу, так яростно ее защищал. И если

бы не он, то они бы с наслаждением расправились с ней, но под его мрачным взглядом

были вынуждены отступить.