Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной… - Юлия Славачевская Страница 56

— Попробуй предложить себя, — на полном серьезе посоветовала ему я, направляясь в свою каюту. Оглянулась через плечо: — Или я буду считать тебя законченным кретином.

— Начинай прямо сейчас, — радостно предложила мне Хосита. — Можешь даже повысить его до дебила, потому что этот влюбленный олигофрен будет смотреть на тебя голодными глазами и ничего не сделает… тоже мне, спящий красавец!

— Придется разбудить! — Я непринужденно отреагировала на ее поддразнивание и выразила легким дамским упреком — хуком с правой — как мужик неправ.

А он таки неправ, от и до.

Согласна, ошиблась. Надо было бить с левой… ноги. Потому как от удара моего кулака Ингвар даже не пошатнулся, только разозлился.

Мы удачно решили поставленную задачу и разбудили спящего бронтозавра. Вот за это и пострадали. Скрип зубов, он срывается с места — и я вишу на плече у То–ота вниз головой, созерцая стандартные армейские штаны–хамелеоны, которые на корабле приняли черный цвет.

Какой вид! — чуть не изошла слюной. Настоящий мужчина узнается с хм… с тыла.

— Мы сейчас идем куда–то, где нас не потревожат долгое время, — прорычал мужчина. — Я слишком долго ждал. Куда идти?

Вот это я понимаю! Никаких сомнений, чистый энтузиазм! Вот что значит правильная мотивация и грамотная постановка задачи!

— Третий поворот налево, два этажа вниз, — я чуть сползла, устраиваясь поудобнее. — Там медотсек для важных персон. И не разочаруй меня, Ингвар.

— Я буду на мостике! — весело крикнула нам вслед Хосита. — Должен хоть кто–то взрослый следить за порядком!

Следуя местным традициям, стоило ожидать, что сейчас меня разложат на первой горизонтальной поверхности и брутально отымеют. Не то чтобы я была наивной девственницей, но и записной шлюхой тоже себя не считаю. И от этой идеи у меня внутри все переворачивалось. Но… я недооценила Ингвара, причем очень сильно.

Он пронес меня словно по Шелковому пути, быстро и мягко, ориентируясь в запутанной сети переходов так, что я отказываюсь эту способность понимать. На месте тихо спросил:

— Здесь? — безошибочно определив нужное помещение.

Я подтвердила:

— Здесь.

Он ворвался в каюту, задал программу:

— Свет неяркий. Без нашего предварительного разрешения никому не открывать! — и бережно опустил меня на ноги спиной к себе. Ингвар уткнулся носом в мои волосы и стоял, бережно обнимая. Его широкая грудь ходила ходуном.

Я доверчиво прижалась к огромному сильному телу, начиная понимать: несмотря на всю кажущуюся брутальность, у меня фантастически чуткий мужчина. И он будет со мной нежен. Низкий звук его голоса, бархат слов:

— Милая… — вызвал щекотные мурашки за ухом. — Не бойся… — И какое–то странное ощущение падения в Бездну.

Я увидела себя в отражении зеркала и невольно смутилась: мои губы приоткрылись, глаза загадочно блестят, на щеках румянец. В белых волосах — широкая рука, ласкающая мою прядь. Ингвар неприкрыто любовался, как переливается шелк белоснежных волос на свету. Он прижался губами к моему затылку:

— Хвалле уно гостатари ано… — Тихо, с закрытыми глазами.

— Это что ты сейчас сказал?

Бесстрастное:

— Восхвалил Бога за милости его.

И почему я ему не верю, почему? Пусть я не знаю языка, признание в любви и слово «единственная» на любом пойму, если оно адресовано мне любящими устами. А Скар — неохотно, возможно даже против воли, но готов дать мне что–то очень важное, ценное для нас обоих — нерушимую связь любящих. Чуть не плачу: готов. Отдать. Сердце, себя, жизнь… безоглядно, не прося ничего взамен. Просто готов отдать.