Не сначала. Заново - Мира Чудновская Страница 7

— Нет.

— Вера.

— Я не хочу уезжать на моменте, где на меня падает потолок. Это плохая метафора.

Он хотел возразить, но не стал. Только кивнул.

Они поднялись на второй этаж уже другим путём, проверенным прорабом и его богатым словарным запасом. Там в маленькой комнате с видом на воду сохранились старые обои — бледно-зелёные, с рисунком листьев. У окна стоял ржавый железный каркас кровати.

Вера подошла к окну. Залив был мутный, тяжёлый. Небо висело низко. Внизу рабочие курили у бытовки.

— Здесь кто-то когда-то просыпался, — сказала она. — Смотрел на воду и думал, что всё ещё впереди.

— А потом?

— А потом понял, что «всё впереди» — это не обещание, а угроза.

Он улыбнулся. Настояще, впервые. Улыбка изменила его лицо: убрала жёсткость, оставила усталость и тепло.

Вера тут же пожалела, что увидела это. Некоторые вещи лучше не знать. Например, сколько стоит школьная форма в августе. Или как улыбается мужчина, к которому нельзя тянуться.

Телефон завибрировал.

На экране высветилось: Игорь.

Она сбросила.

Через секунду пришло сообщение.

Игорь:

Разблокируй меня нормально. Нам надо поговорить про Алину и деньги. И не выставляй меня монстром перед своими коллегами.

Вера сжала телефон.

Матвей заметил.

— Всё в порядке?

— Бывший муж считает, что его неправильно поняли.

— А его можно понять правильно?

Она посмотрела на экран. Потом убрала телефон в карман.

— Он хочет поговорить про деньги. Это значит, хочет объяснить, почему опять задержит алименты.

— Вы зависите от них?

Вопрос был прямой. Не грубый. Но Вера всё равно напряглась.

— Это не ваше дело.

— Да.

Он отвернулся к окну.

И не стал продолжать.

Вот это было неожиданно. Игорь бы уже начал объяснять, что она «неправильно воспринимает заботу». Павел Сергеевич — делать вид, что не слышал. Другие мужчины — предлагать решить проблему так, будто она сама по себе бытовая техника с поломкой.

Матвей просто принял границу.

От этого почему-то захотелось рассказать.

— Не завишу, — сказала она. — Но злюсь. Потому что это не помощь мне. Это его дочь. А он ведёт себя так, будто я выставляю ему счёт за эмоциональный ущерб.

— Вы давно развелись?

— Семь месяцев официально. Фактически — когда я увидела его переписку с девочкой из нашего отдела. Она называла его «мой взрослый мальчик». После этого слово «мальчик» для меня испорчено навсегда.

Матвей поморщился.

— Справедливо.

— А вы?

— Что я?

— Женаты? Разведены? Тайная жена в башне? Пять детей, которые появятся в третьем акте и скажут: «Папа, мы хотим новую маму»?

Он хмыкнул.

— Разведён. Десять лет назад. Детей нет.

— И с тех пор живёте в монастыре бизнес-класса?

— С тех пор не смешиваю личное с тем, за что отвечаю.

— А сейчас?

Она сказала это слишком быстро.

Матвей повернул голову. Между ними было меньше полуметра. В комнате пахло сыростью, его шарфом и опасной откровенностью.

— А сейчас, Вера Алексеевна, я очень стараюсь.

У неё внизу живота стало тепло.

Глупо. Неприлично. Несвоевременно. Но тело не читало её календарь и не знало, что у неё ипотека, дочь, разбитое доверие и субботний выезд по работе.

— Старайтесь лучше, — сказала она.

Голос вышел хриплым.

— Пытаюсь.

Он не сделал ни шага. Не прикоснулся. Даже руку не поднял.

Но Вера вдруг ясно представила, как он мог бы это сделать. Подойти. Коснуться её щеки. Медленно, будто даёт время уйти. Наклониться. И она бы не ушла.