Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева Страница 70

— Екатерина? Где кричали?

Мелихов. Без сюртука, и рубашка полурасстёгнута — видно, тоже только собирался лечь.

Но откуда был крик? Я скользнула взглядом вдоль коридора и, повинуясь наитию, уверенно распахнула дверь в комнату, где меньше суток назад бывший управляющий пытался найти клад.

— А-а-а! Свят-свят! Отче наш! А-а-а!

— Да не кричите вы! Что случилось?

Однако забившийся в угол Черногорцев лишь в ужасе отмахивался от нас, да бессвязновыкрикивал слова молитвы. Лицо его даже в свете свечи было мертвенно-бледным, тонкогубый рот кривился от тика, а чёрные волосы перечёркивала широкая седая прядь.

«Ну, Аристарх!»

Конечно, экзорцист был далеко не белой и пушистой личностью, но доводить его до такого состояния — тоже перебор.

— Барин! Чего тут?

— Ой, батюшки святы!

Возгласы Тихона и Агафьи прозвучали почти в унисон. Мелихов обернулся к толкавшимся в дверях прислужникам и резко велел:

— Образ несите! Богородицу! Бегом!

— Так точно! — отрапортовал Тихон и бросился прочь.

А я, присев перед перепуганным до потери человеческого облика Черногорским, поймала его мятущийся взгляд и мягко начала:

— Ну, успокойтесь, успокойтесь. Всё хорошо. Видите, люди вокруг. Света сейчас больше засветим. Икону принесут — с иконой вам спокойнее станет?

Экзорцист перестал размахивать руками (стало заметно, что они у него трясутся) и дёргано кивнул.

— Вот и отлично, — дружески улыбнулась я. — Вы, главное, дышите размереннее. Давайте: на два счёта глубокий вдох, на четыре выдох. Со мной вместе. Раз, два.

Мы успели сделать около десяти дыхательных циклов, когда Тихон принёс тёмную икону в серебряном окладе, и Черногорцев вцепился в неё, как утопающий в соломинку.

— Даринка! — Я не сомневалась, что прислужница здесь. — Комнату господину Черногорцеву подготовь! Да поближе к людской. И чтобы всю ночь с ним кто-то сидел.

— Сейчас, барыня!

Прислужница утопотала, а Мелихов, доселе лишь наблюдавший за мной, попытался вновь добиться от экзорциста объяснения.

— Лев Дмитриевич. — Он даже снизошёл до того, чтобы назвать Черногорцева по имени-отчеству. — Скажите же, что с вами стряслось?

Бесполезно. Губы у экзорциста вновь затряслись, и он прижал икону к груди, словно защищаясь от расспросов.

— Оставьте его, — покачала я головой. — Ему надо прийти в себя. — И вспомнила ещё один момент, касающийся помощи пережившим сильный стресс. — Тихон! Одеяло принеси! Любое.

Прислужник исчез, но вскоре вернулся с большим стёганым одеялом.

— Вот, закутайтесь. — Я осторожно накинула одеяло на плечи экзорцисту. — Можно даже с головой.

Мелихов едва слышно фыркнул: что за впадание в детство! Однако Черногорцев рекомендации последовал и как будто впрямь стал спокойнее.

— Барыня! — В дверях возникла Даринка. — Готово всё!

— Замечательно. — Я поднялась на ногии протянула экзорцисту руку. — Идёмте, Лев Дмитриевич.

Черногорцев замялся, однако вложил ледяные и до сих пор подрагивавшие пальцы в мою ладонь. Кое-как поднялся и, горбясь и одной рукой прижимая к себе драгоценную икону, поковылял следом.

Пока уложили так и не расставшегося с иконой экзорциста, пока напоили его тёплым молоком, пока договорились о порядке дежурств, прошло где-то часа пол. А затем я всё же оставила Черногорцева на попечение прислуги и решительно поднялась обратно на второй этаж.