Развод на двоих не делится - Виолетта Весна Страница 70

Через полчаса телефон завибрировал.

Она достала.

Артем.

«Ты где?»

Старое сообщение из старой жизни.

Она смотрела на него и почти физически чувствовала, как тело ищет привычный ответ.

В дороге. С Даниилом. На объект ездили. Скоро буду.

Объяснить. Снять подозрение. Доказать, что ничего не произошло.

А потом вспомнила придорожное кафе, пюре, “не надо принимать решение обо мне”.

И написала:

«На выезде по работе. Вернусь вечером».

Артем:

«С Орловым?»

Алина посмотрела на Даниила. Он вел машину, не спрашивал, кто пишет. Не пытался прочитать.

Она ответила:

«Да».

Почти сразу:

«Ясно».

Одно слово.

Очень знакомое.

В этом “ясно” было все: обида, обвинение, презрение, боль, попытка заставить ее оправдаться.

Алина не стала.

Она положила телефон экраном вниз.

Через несколько минут он снова завибрировал.

Она не взяла.

Даниил спросил только:

— Нужно остановиться?

— Нет.

— Хорошо.

И все.

Этого “и все” оказалось достаточно, чтобы она не сорвалась в объяснения.

В Москву въехали ближе к девяти.

Усталый город встретил пробками, мокрым асфальтом и светом витрин. Даниил довез ее до дома Марины. Во дворе было плохо с парковкой, он остановился у подъезда, не глуша двигатель.

Алина собрала сумку, чертежи, грязные ботинки в пакете, который Ника предусмотрительно сунула ей утром.

— Спасибо за поездку, — сказала она.

— Спасибо за рейки в аду.

Она улыбнулась.

Пауза.

Не такая, как раньше.

Алина держала руку на ручке двери и понимала, что сейчас можно выйти. Просто выйти, подняться к Марине, снять грязные ботинки, рассказать про объект, про кафе не рассказывать или рассказать частично. Можно оставить все как есть.

Но что-то в ней не хотело уходить сразу.

— Даниил.

— Да?

Она повернулась к нему.

Салон машины был полутемный. Свет из подъезда падал на его лицо сбоку. Он выглядел усталым. И очень настоящим. Не спасателем. Не конкурентом бывшего мужа. Не функцией в ее новой жизни.

Просто мужчиной, который ей нравился.

Страшно нравился.

— Я не готова ни к чему, — сказала она.

— Я помню.

— Но я хочу… — Она замолчала. Ненавидела себя за эту паузу. — Я хочу сделать одну глупость и потом, возможно, пожалеть.

Он смотрел на нее внимательно.

— Какую?

Вместо ответа Алина наклонилась и поцеловала его.

Неловко.

Не как в кино.

Она чуть задела его нос, сумка соскользнула с плеча, пакет с грязными ботинками шуршал у ног. Поцелуй сначала получился неуверенным, почти вопросом. Даниил не ответил сразу. На секунду замер — и Алина успела испугаться, что ошиблась, что все испортила, что сейчас он отстранится и скажет что-то правильное, взрослое, ужасное.

Потом он очень осторожно коснулся ее щеки.

И ответил.

Тихо. Бережно. Без жадности.

От этого стало не проще, а больнее. Потому что тело вдруг вспомнило, что оно живое. Не удобное, не преданное, не обсуждаемое, не делимое по договору. Живое.

Алина сама отстранилась первой.

Дышала сбито.

Смотрела не на него, а на воротник его пальто.

— Простите, — сказала она автоматически.

Даниил убрал руку сразу.

— Не извиняйтесь.

— Я не должна была…

— Алина.

Она замолчала.

Он говорил тихо:

— Не надо сейчас решать, что это значит.

Она закрыла глаза.

Вот именно.

Не решать.

Не подписывать внутренний договор на новую жизнь.

Не бросаться в “теперь все понятно”.

— Хорошо, — сказала она.