Развод. Я беременна от бывшего - Виолетта Весна Страница 71

— Я отменил сделку с Вяземскими, — сказал он.

— Я видела.

— Кристина приходила ко мне утром.

Я напряглась.

— И?

— Сказала, что ты разрушишь мне жизнь, если я не остановлюсь. Что ребенок привяжет меня к тебе. Что ты не подходишь для моего мира.

Я усмехнулась.

— Она любит слово «подходишь».

— Я сказал ей, что проблема всегда была в моем мире. Не в тебе.

Я молчала.

— Потом она отправила тебе переписку.

— Быстро работает.

— Да.

— И что теперь? Ты снова ее предупредишь?

Его лицо стало холоднее.

— Нет. Теперь она больше не имеет доступа ни ко мне, ни к холдингу, ни к моему окружению. Все договоры с ее семьей прекращены. Любые попытки распространять личную информацию уйдут юристам. Но я не буду трогать Илью, твою работу, твою жизнь. Только источник грязи.

— Опять юристы.

— Да. Но не против тебя.

Я смотрела на мокрую дорожку под ногами.

— Я устала.

— Я вижу.

— Не от Кристины даже. От того, что каждый раз, когда я почти начинаю тебе верить, всплывает что-то, где я снова оказываюсь не любимой, а удобной. Подходящей. Спокойной. Лучшим вариантом.

Артем не ответил сразу.

Потом сказал:

— Я люблю тебя.

Я будто перестала слышать дождь.

Просто сидела на мокрой скамейке, беременная, уставшая, с холодными пальцами, и смотрела на мужчину, который три года не мог сказать этого в браке.

— Не надо, — прошептала я.

— Люблю, — повторил он. — Не потому что ты беременна. Не потому что ты ушла. Не потому что я хочу вернуть контроль. Я люблю тебя, Вера. Плохо, поздно, криво, но люблю. И если ты не сможешь простить, я все равно буду рядом с ребенком так, как ты позволишь. Без войны.

Я встала.

Не потому что хотела уйти.

Потому что если бы осталась сидеть, расплакалась бы так, что уже не смогла бы остановиться.

— Ты не имеешь права говорить это сейчас.

Он тоже поднялся, но не подошел.

— Знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Я ждала эти слова. Годами. Я готова была простить за них почти все. И теперь, когда я наконец ушла, когда внутри меня ребенок, когда у меня нет сил даже нормально завтракать, ты говоришь это так, будто я должна что-то сделать с этой правдой.

— Не должна.

— Должна! — сорвалась я. — Потому что я все еще люблю тебя, Артем! Вот в чем ужас. Не в Кристине. Не в твоей матери. Не в видео. А в том, что я люблю тебя и не верю тебе одновременно. И не знаю, какая часть меня сейчас опаснее для ребенка — та, что хочет убежать, или та, что хочет поверить.

Он побледнел.

Я сама испугалась того, что сказала.

Все вышло.

Глупо, громко, под дождем, в сквере за маминым домом. Без красивой сцены, без правильного разговора. Просто боль вырвалась раньше, чем я успела ее остановить.

Артем сделал шаг, но остановился.

— Вера.

— Не подходи.

Он замер.

Я приложила руку к животу, потому что снова почувствовала неприятное напряжение внизу. Может, от страха. Может, от холода. Может, просто тело напоминало, что нельзя так.

Артем сразу изменился в лице.

— Тебе больно?

— Нет.

— Вера.

— Просто тянет немного.

Он сдержался. Я увидела, как ему стоит огромных усилий не схватить меня, не повести к машине, не начать звонить врачу.

— Что нужно? — спросил он.

Я закрыла глаза.

— Домой.

— Я могу довести?

Я кивнула.

Он подошел медленно, как к испуганному животному. Это сравнение было ужасным, но точным. Не взял меня под руку, пока я сама не оперлась на его локоть.