Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 73

Я слушала и не слышала.

Марк наклонился к чертежу.

— Виолетта.

— Да?

— Вы уже третий раз смотрите на одну и ту же фотографию вверх ногами.

Я моргнула.

Фотография правда лежала перевернутой.

— Простите.

— Не за что. Просто если это новый метод анализа, я хочу понять принципы.

Ольга усмехнулась и ушла к своим образцам.

Я перевернула фотографию.

— У меня встреча с Богданом вечером.

Марк не изменился в лице.

Только положил карандаш на стол.

— Понятно.

— Нейтральное место. Сорок минут. Без юридических вопросов.

Я сама не понимала, почему отчитываюсь.

Марк тоже, кажется, понимал.

— Вы не обязаны мне объяснять.

— Знаю.

— Но хотите?

Я посмотрела на него.

— Наверное, хочу, чтобы хоть кто-то не сказал мне, что я дура.

— Вы не дура.

Просто.

Без улыбки.

Без пафоса.

Я сглотнула.

— Я боюсь, что он скажет что-то хорошее, и я снова начну сомневаться.

Марк молчал несколько секунд.

Потом сказал:

— Хорошие слова не всегда ложь.

Я подняла глаза.

— Вы меня успокаиваете или предупреждаете?

— Скорее напоминаю. Иногда человек может сказать что-то хорошее искренне и все равно не стать тем, рядом с кем вам можно жить.

Я отвернулась к окну мастерской.

Это было жестко.

И честно.

— Вы правда невозможный человек.

— Я стараюсь дозировать.

Я почти улыбнулась.

— А если я после этой встречи опять развалюсь?

— Тогда вы соберетесь снова. Возможно, быстрее. У вас уже есть опыт.

— Так себе утешение.

— Но рабочее.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что мне очень хочется, чтобы он сказал: не ходите. Не встречайтесь. Он не стоит. Вы сильная. Оставайтесь здесь, возле чертежей, где все понятно, где вас не трогают старые слова.

Но Марк не сказал.

Он не решал за меня.

Даже когда я почти хотела, чтобы кто-то решил.

— Я приду завтра, — сказала я. — Если после встречи буду в состоянии отличать лестницу от окна.

— Мы начнем с пола. Его легче узнать.

Я рассмеялась.

И на этот раз смех не сорвался в слезы.

Кафе на Литейной было маленьким, с большими окнами и столиками слишком близко друг к другу, чтобы разговор мог стать совсем закрытым. Я выбрала его специально. Нейтральное место, люди рядом, выход близко. Зорин одобрил коротким: «Подходит».

Я пришла на десять минут раньше.

Села у окна.

Заказала воду.

Не чай, не кофе, ничего, что Богдан мог бы помнить «как обычно».

Он пришел ровно в пять.

Без опоздания. Без цветов. Без папки. В темном пальто, с мокрыми от дождя плечами и лицом мужчины, который за последние дни спал не больше меня. Это было заметно. Под глазами тени стали глубже, подбородок — жестче, взгляд — не таким стеклянным.

Он остановился у столика.

— Можно?

Странно было слышать от него это слово.

Можно.

Я кивнула.

Богдан сел напротив. Несколько секунд мы молчали. Официант подошел, он заказал черный кофе, даже не взглянув в меню. Раньше я бы сказала: ему без сахара. Теперь промолчала.

Он сам справился.

— Спасибо, что пришла, — сказал Богдан.

Я сжала пальцы на стакане.

— У меня сорок минут.

— Я помню.

Пауза.

Он смотрел на меня не так, как в суде. Не как на противника. Не как на жену, которая подвела. Скорее как на человека, которого он пытается разглядеть после долгой слепоты и злится, что зрение возвращается слишком поздно.

— Ты не надела кольцо, — сказал он.

Я опустила взгляд на свою руку.